Мы никогда друг друга не любили (СИ)
В зале душно, яркие вспышки света слепят, а от музыки и выпитых коктейлей кружится голова. Я чувствую не просто желание, но необходимость умыться, поэтому поднимаюсь, пошатываясь, и бреду к туалетам. Там, к счастью, свободно, и я долго плещу в лицо ледяной водой. Приходится признать: я пьяная. До такой степени, что единственное желание, на котором может сосредоточиться мозг, это добраться до постели и отрубиться.
Как же хорошо, что я остановилась в этом же отеле! Всего лишь подняться в лобби, прошмыгнуть мимо охраны и ресепшена, сгорая от стыда, и на лифте подняться к себе. А там: чистые простыни, прохладный номер, вид на ночной город и здоровый сон. Ну и новый день, само собой. Хочется верить, но уже не получается надеяться, что без похмелья.
Девчонкам напишу смски и продублирую все в чат — решаю я и медленно, чтобы ненароком не поскользнуться на плитке, бреду по коридору к выходу.
Вот только это кажется совсем не выход, и ровно в тот же момент, когда я с ужасом понимаю, что заблудилась, из-за какой-то двери выбегает взмыленный мужчина в костюме.
— Извините, я немного заблудилась…
Я пытаюсь говорить ровно и трезво, но это слабо получается. Щеки заливает краска.
— О, — хмыкает мужик, оглядывая мое платье, — точно заблудилась. Похоже, тебя я и ищу. Зовут как?
— Аврора…
Он фыркает и закатывает глаза.
— Ну и псевдонимчик. Любите вы пыль в глаза пускать. Пошли, покажу, куда идти. Ты что, напилась?
— Я… простите, я в первый раз и немного не рассчитала…
— Да ладно теперь уж. Там тоже не трезвенник.
Мой пьяный мозг не способен думать, и почему-то я решаю, что этот мужчина — охранник, задолбавшийся выводить пьяных заблудившихся гостей. Наверняка не я одна здесь такая хорошенькая. А вот глупая, полагаю, все же единственная.
Пока мы идем куда-то мимо однотипных дверей, я пытаюсь нащупать в сумочке ключ-карту от номера, но практически в полной темноте, еще и на ходу, это сделать сложно. Когда мой сопровождающий останавливается, я от неожиданности едва на него не налетаю. Ага! Карточка попадается под руку, но при первом же взгляде я понимаю, что это лишь кредитка.
Так, в то время как я копаюсь в недрах сумочки, меня бережно, но настойчиво подталкивают к двери, а потом она закрывается. И это точно не выход.
Это комната с отвратительным, режущим глаза, неоновым светом и огромной круглой кроватью, над которой на массивных цепях нависает странная конструкция, более уместная в музее средневековых пыток, нежели… где? В номере отеля?
От яркого света и музыки, чуть менее громкой и ритмичной, чем в зале, но какой-то гипнотической, снова кружится голова. Чтобы не упасть, я пытаюсь опереться на стенку, но вдруг чувствую под пальцами горячую кожу, рельефную мужскую грудь и несколько ударов сильного сердца.
Прежде, чем я успеваю что-то сказать или рассмотреть человека, в чей номер я по ошибке завалилась, он притягивает меня к себе. Стальные пальцы смыкаются на плече, а свободной рукой мужчина откидывает волосы с моей шеи и прикасается губами. Горячий, совсем не нежный поцелуй-укус прямо в особенно чувствительном месте на загривке, от которого по коже идут мурашки.
Только вовсе не от наслаждения. Я настолько не ожидала подобного, что цепенею, снова возвращаясь в события пятилетней давности. Как будто кошмар вернулся, в несколько раз более реалистичный, чем обычно. У этого кошмара есть запах, который я узнаю в любом парфюмерном магазине среди тысяч ароматов в воздухе.
— Отпустите меня… — наконец способность хоть как-то двигаться и говорить возвращается.
Но то ли мужчина не слышит, то ли не пытается услышать. Он собирает мои волосы в руку, заставляя прогнуться в талии. В поисках опоры я до боли впиваюсь ногтями в стену. Рука проходится по моим бедрам, к краю платья, поднимая его, обнажая горящую огнем кожу. Я пытаюсь вырваться, но каждое движение отдается болью: незнакомец слишком крепко держит волосы.
Он толкает меня к постели, разворачивает, своей тяжестью вынуждая опуститься на холодный (он кажется мне ледяным) матрас. От ужаса я забываю, как дышать, но зато вспоминаю, как бороться. Тогда, в восемнадцать, я не умела сопротивляться. Я могла лишь ждать, когда Островский закончит и выпустить меня из личного ада. Тогда мне было что терять — я так думала.
И сейчас я не сражаюсь с подвыпившим мужиком в вип-комнате ночного клуба. Я возвращаю долг бывшему мужу, его образу из страшных снов. Мне уже нечего терять, меня предал единственный человек, которого я называла семьей — мой отец. Злость на него придает силы. А знание, что ни одна живая душа не всплакнет об Авроре Островской, если эту битву я проиграю, толкает идти до конца.
Поэтому я сопротивляюсь, как дикая кошка. Пускаю в ход ногти, зубы. Во мне почти нет силы, но все же удержать меня — задача не из легких. Впрочем, мужчина ошеломлен лишь поначалу, довольно быстро он фиксирует меня на постели, навалившись всем весом, сжав запястья у меня над головой.
Тогда я просто кричу.
Так, как должна была кричать тогда, но не смогла, лишившись голоса и… свободы на долгие пять лет.
Очередная вспышка света озаряет лицо мужчины. Мне кажется, он даже похож на Виктора, и на секунду я почти верю в то, что это какой-то изощренный ночной кошмар ошалевшего от дозы алкоголя сознания.
А потом я слышу знакомый голос, с легкой хрипотцой, с нотками металла:
— Какого хрена ты здесь делаешь?!
5. Виктор
Я бы подумал, что свихнулся, если бы не очень четкое ощущение реальности.
Ненавижу шлюх.
Не в том смысле, что испытываю к ним какие-то негативные эмоции, осуждаю или порицаю, просто трахать не люблю. Продажные девицы — отдельно, я — отдельно. Хотя жизнь научила, что любая принципиальная скромница может стать продажной, вопрос в цене. По большей части я предпочитаю хотя бы иллюзию взаимного влечения, эдакий ритуал маскировки платного секса под ухаживания. Но иногда нет ни времени, ни сил на флирт. Только острое желание самой обычной физической разрядки.
Поэтому реакция тела на девицу, явившуюся в номер, откровенно удивляет. До сих пор я считал, что желание не способно вспыхнуть от одного вида каштановых кудрей или стройных ножек, обтянутых дешевым блестящим платьем. Но едва она вошла, я понял, что хочу.
У нее, черт возьми, даже запах был возбуждающим!
А потом наваждение пропало. Вместо хорошего оргазма создание с кудрями подарило мне несколько царапин, следы зубов на руке и, кажется, новую фобию. Интересно, как называется боязнь проституток? Бабочкафобия? Шлюхофобия? Путанофобия? Надо будет загуглить.
Я смотрю на нее, продолжая сжимать тонкие запястья, чувствую почти болезненную неудовлетворенность и все жду, что проснусь. Ибо последняя девушка, которую я ожидаю обнаружить в своей постели — это бывшая жена.
Как будто мироздание издевается, услужливо восстанавливая в памяти ночь, которая напрочь стерта. Будто мне суждено увидеть ее огромные испуганные глаза и застывшее на лице выражение обреченной решимости.
— Не-не-не, я второй раз на эту хрень не поведусь! — вырывается у меня.
Аврора снова пытается вырваться, но я пока не уверен, что готов ее отпустить. Она что, пьяна?
Черт, а почему я-то готов рвать и метать из-за того, что желанным лакомством оказалась именно эта девчонка?
Накатывает злость. На нее, за то, что ведет себя, как малолетняя оторва. На себя за то, что не могу успокоиться. Член каменный, сердце все еще не успокоило ритм, а ее запах все еще пьянит сильнее виски.
Блядь.
— Вставай! — рычу я и за шкирку, как котенка, поднимаю ее на ноги.
Твою мать, да она еле соображает!
— Это ж как надо было нахуяриться, чтобы оказаться под незнакомым мужиком!
Хотя я знакомый, но вряд ли она целенаправленно шла отблагодарить меня за четыре лимона отступных. Хотя было бы неплохо…
— Леха, подгони машину, — звоню водителю. — Да, домой. Через минуту на паркинге.