Взлет Андромеды (СИ)
Так и с товарищем Берией. Достоверно знаю про историю: муж – летчик, герой, жена – московская светская львица. Оказалась «слаба на передок» – пока муж воевал, сошлась даже не с самим Лаврентием Павловичем, а с одним из его помощников. А когда муж узнал, стала врать ему в духе некоей Новодворской, про ужасного маньяка – и кончилось все для летчика-героя очень печально. Но, поскольку фамилия была в «воронежской» информации, то здесь дело быстро всплыло самому Берии на стол. Результат – полковнику разжалование в майоры и перевод из Москвы в Караганду, мужу извинения, «а со своей супругой разбирайся сам». Выгнал с разводом, женился повторно, сейчас честно служит. А в той истории, когда бедный муж отсидев, в Москву вернулся – то его бывшая (успевшая выйти замуж за того самого полковника ГБ) даже разговаривать с ним не захотела и не пустила на порог.
А с самой идеей «внутренних информаторов» (вернее, информаторш), зачем же так грубо? Никакой вербовки, принуждения – все мы подруги, «клуб образцовых советских жен», друг с другом связь поддерживаем, как в каком-нибудь «ВКонтакте» (знаю, что такое соцсети!), всегда рады друг друга выслушать, помочь – и поделиться откровенным. В итоге выходит неплохой «мониторинг общественного мнения» с самых разных слоев – не всем же, как Инночке Баклановой, за замминистра замуж?
А на обеде – ничего значимого не случилось. Сколько помню английский этикет, в нем полагалось, после собственно поедания пищи, женщинам вставать из-за стола и удаляться в дамскую комнату, и вот тогда мужчины начинали говорить собственно о делах. Юмор в том, что сегодня у нас будет строго наоборот – вот, уже мне передали от Ее Величества пожелание, иметь небольшую неофициальную беседу. Формат двое на двое, на нейтральной территории (то есть, не в «их» номерах).
– Я пас – говорит Лаврентий Павлович – и так лучше: более откровенно выйдет.
Ну, промолчу о том, что он и так все будет слышать, в прямом эфире. Есть несколько мест на выбор, где такая беседа ожидалась – и во всех прослушка уже оборудована. Ну пусть будет Зимний Сад – есть тут такая комната, с пальмами и фикусами, и мягкие кресла как раз для переговоров. Через десять минут!
Быстро оглядываю себя и Лючию. Образ не Фай Родис, а скорее, леди Дарт Вейдер – полностью закрытые платья с длинным рукавом, перчатки, юбка клеш до лодыжек, и накидка на плечах (не та, что на улице была – ткань тоже «под металл», но более легкая, чтобы как деталь платья смотрелась). Шляпки нет, волосы убраны в высокую прическу. Образ из какого-то фильма «из будущего», на современные не похож, и выглядит очень эффектно.
Ну вот он, исторический момент. Интересный однако состав переговорщиков – против меня и Лючии, тоже две женщины, с Елизаветой такая характерная британская дама средних лет. Вспоминаю информацию по членам британской делегации – Джоан Брайт Эстли, год рождения 1910, служила в Военном Министерстве, в последнюю войну управляла особым информационным центром, который готовил данные для Черчилля – по факту была его «замом по разведке», сам же Черчилль официально называл ее «директором моего военного кабинета». Была среди ответственных за организацию Ленинградской конференции 1943 года (в этой истории, аналог Тегерана-43). После войны занимала различные должности в СИС – не директорские, но как раз то «среднее звено», которое держит в руках все рычаги управления. Оттого, не понесла ущерба в карьере, когда ее босс из премьеров ушел. Теперь, значит, главноответственное лицо с английской стороны по вопросу Двери в иные времена. Стоит не за спиной у Елизаветы, а чуть в стороне, чтобы видеть лица, и мое и ее – ну да, ее роль сейчас даже не участвовать в разговоре, а смотреть и анализировать. Взгляд цепкий, и сама в хорошей физической форме, фигура подтянутая, явно за собой следит.
Говорили по-английски – я язык не забыла еще. Ну что за условности – первой темой истинно британский беседы должна быть погода! Елизавета спрашивает, здесь в России всегда так неприветливо – или ваши ученые уже умеют и метеорологией управлять? А я отвечаю спокойно – разве это плохая погода? Максимум, можно промокнуть и получить банальную простуду – дождь ведь не радиоактивный.
– Миссис Лазарева! Я говорю от лица не только себя и своей страны, но также и от ряда влиятельных политических и деловых фигур Британии и США. Которые выражают недоумение, и даже недовольство, что в зоне наших общих интересов появилась еще одна сторона, избегающая с нами не только прямых отношений, но даже каких-либо контактов. Что вызывает серьезные сомнения в дружественности намерений этой неизвестной стороны.
– Ваше Величество, мне странно слышать это именно от вас. Разве не в английской традиции, когда клубы, где уважаемые джентльмены обсуждают свои дела, не имеют широкой известности и даже внешних атрибутов – более того, закрытость и малоизвестность такого клуба является признаком его элитарности. У вашего писателя Честертона есть – что-то про «верных рыболовов», дорогу к которым не знающий и не найдет.
– Вы неплохо информированы о нашей культуре и литературе?
– Ну не надо же нас какими-то инопланетянами считать? Или, по русской пословице, «Иванами, не помнящими родства» – не знаю, есть ли английский аналог. Существенно, что мы ничего не забыли – и помним о вас очень многое. И хорошее, и другое.
– Тогда вам должно быть известно и наше британское право? По которому вина может быть лишь за уже совершенное. То есть, мы не можем отвечать за будущие грехи наших детей и внуков. А за прошедшее, ваш Вождь Сталин к нам счетов не имеет.
– Ваше Величество, представим что вы бы, как в романе Уэллса, совершили путешествие в любимую вами викторианскую Англию, 1885 год. И встретили бы там Джека Потрошителя – который на тот момент еще ничего не успел совершить. Однако, вы бы относились к нему, как к честному и порядочному человеку?
– Наши историки до сих пор спорят как о его личности, так и побудительных мотивах. И замечу все же, что приличных женщин от не трогал.
Ваше Величество, вы только что упомянули про британское право. Вовсе не склонное к милосердию – напомните мне, за сколько преступлений в тогдашнем вашем законе полагалась смертная казнь – однако занятия проституцией, при всем моем неуважении к этой профессии, в том списке не было. И замечу, про важное отличие британского права от принятого на континенте, а также и в той стране, где мы сейчас находимся. Если у нас в приоритете Кодекс, писанные статьи закона, то у вас – прецедент. То есть, если где-то когда-то какой-то судья в похожем случае вынес вердикт – ой, не завидую вашим законникам, ведь по моему убеждению, выучить статьи кодекса намного легче, чем все случаи во всех судах Британской Империи за последние столетия, ведь у вас случается, и совсем древность в спорах выплывает иногда? – но я сейчас не о том. А о том, что все эти слезы «да, он совершил это, но потому что был таким несчастным», могут быть терпимы лишь в сытое и спокойное время. Если же речь идет о выживании всего общества, то суд намного короче – ты сделал то, что мешает всем? Значит, ты должен быть удален из этого общества, территориально или физически – и никому не интересны твои тонкие душевные страдания и побудительные мотивы. И дело тут даже не в мести – а лишь в целесообразности, ради общего выживания.
– Положим, это скорее порядки Дикого Запада, а не цивилизованного мира. Или же – уже объявленной войны.
– А разве мы уже воюем? Я беседую с вами, не считая врагом. В отличие от тех, о ком вы слышали как о «полковнике Куницыне» – для которых «живой англосакс» это абсолютный нонсенс, вопиющий непорядок, который должен быть исправлен немедленно и самым радикальным способом.
– Вы хотите сказать, что «Куницын» у вас не один?
– Ваше Величество, вы и правда считаете, что у нас нашелся лишь единственный герой, кто вызвался бы – нет, не поехать на сафари поохотится на двуногую дичь, в стиле британских джентльменов, а ради искренне осознаваемого долга, «убей врага, сделай мир чище»? И неужели вы не знали, что «Куницын» это роль, а не человек? (эх, хоть так Вальке чуть помогу).