Золотая кровь 3

— Эмпат… хм… что же, это всё объясняет. А я — то по глупости поверил в родство душ, — он горько усмехнулся. — Завтра я пошлю за инспектором Альваресом. Ты понимаешь, чем всё это тебе грозит?
Он вернулся на своё место и снова взялся за вилку и нож.
— Петлёй на площади Санта — Муэрте, — ответила Эмбер спокойно.
— Ты не боишься? — казалось, он удивился.
— Боюсь? Нет, — ответила Эмбер глядя прямо ему в глаза. — Бояться должен тот, кто отправит меня в петлю, потому что у меня выбора не было, уж не знаю, какому богу было угодно, чтобы я стала такой, но это точно был не мой выбор. Зато у того, кто меня отправит в петлю — выбор будет. Так что за свою бессмертную душу бояться нужно ему.
— Ты угрожаешь мне карами небесными? — спросил сеньор Виго с некоторым удивлением.
— Нет, что вы, Ваша светлость, как можно угрожать карами небесными человеку, чья совесть кристально чиста? Я имела в виду инспектора, хотя нет, это же судья выносит смертный приговор, так? Ну значит ему стоит опасаться небесных кар.
— Мне кажется, ты специально хочешь вывести меня из себя, — глухо произнёс сеньор Виго.
Он встал, и силой воткнув нож в возвышающийся на столе ростбиф, добавил:
— Посидишь под замком. А когда будешь готова сказать правду — мы поговорим. И если думаешь, что тебе удастся меня разжалобить — ты ошибаешься!
Он резко отодвинул стул и тот с грохотом опрокинулся на спинку.
— Как угодно Вашей светлости, — тихо произнесла Эмбер, глядя на то, как сеньор Виго стремительно покидает террасу.
  
Глава 4. Недоброе утро
 
Так скверно Виго не чувствовал себя, кажется, никогда.
Утром он сидел за завтраком с таким видом, что никто из домочадцев не захотел присоединиться к нему за столом. Даже безобидная и недалёкая тётушка Эстер предпочла сослаться на недомогание и отсиживаться в своей комнате.
Слуги ходили на цыпочках, стараясь не попадаться хозяину на глаза, и мейстер Фернандо сам прислуживал за столом. Но даже он, несмотря на своё довольно крупное телосложение, передвигался бесшумно и незаметно, как кошка, надеясь, что хозяин не станет обращать на него внимания.
Над домом Агиларов нависли грозовые тучи.
И только Морис был вполне доволен, если не горд, ведь его ловушка удалась на славу, клетка захлопнулась и птичка попалась. А значит, он не зря ел свой хлеб сыщика, и, судя по взглядам слуг, уже заслужил их уважение. Хотя может быть ещё и потому, что Эмерт или Эмили никогда не вызвали у них особой любви.
— Не будь таким довольным — это раздражает, — буркнул Виго, глядя на то, как Морис расправляется с омлетом и спаржей.
— Согласись, нет повода не порадоваться, хефе, — ответил Морис, намазывая хлеб маслом.
У сыщика, который не был ранней пташкой, для сегодняшнего утра оказался отменный аппетит.
А вот Виго спал плохо. Вернее, половину ночи он не спал. Он бродил из угла в угол, пытался отвлечься, работая над чертежами, но что бы он ни делал, в голове крутилось только то, что произошло этим вечером.
Он перебирал мысленно все слова и фразы, всё, что было сказано между ними. Он вспоминал обстоятельства их знакомства и то, как они вместе вели расследование, как работали, тот танец и фиесту, и злился на себя всё больше и больше.
Как же можно было быть таким болваном?!
Ведь и мейстер Фернандо ему говорил, и дон Диего, и Морис… У каждого, конечно, были свои замечания к его помощнику или помощнице, но все вместе они подавали слишком много знаков. А он их не замечал. А ведь должен был! Это было так очевидно.
Но это всё эйфория. И его беспечность. Жизнь на севере сделала его слишком доверчивым. А ведь в Акадии люди подозрительны друг другу, здесь в свой круг не допускают кого попало. Но он был ослеплён и отравлен. Он сам впустил в дом эйфайру вопреки всякой логике и здравому смыслу.
А теперь он должен очиститься от эйфории, снова обрести ясность ума и способность мыслить рационально и логически.
Ониксид должен помочь. И ему, конечно, какое-то время будет плохо. Его тело будет требовать новую порцию эфира, но потом это пройдёт. Просто нужно держать себя в руках. Нужно сосредоточиться на чём — то важном, например, закончить расследование, а не думать всё время о том поцелуй в тёмном проулке.
 
Но думалось почему — то о нём…
И одна мысль не давала покоя — неужели эйфория настолько неотличима от подлинных чувств? Она не похожа на действие тех дурманящих трав, которые нюхают и курят в притонах Нижнего яруса. Она не затуманивает сознание, не погружает в мир иллюзий, наоборот, она будто делает настоящий мир красивее, ярче, придаёт сил и стремлений, делает тебя счастливее, ничего не требуя взамен.
И, насколько он знал, в оплату этого из человека уходит жизненная сила, но не чувствовал себя разбитым. Наоборот, последние дни он чувствовал себя, как никогда сильным и бодрым. А ещё его и правда отпустила та мучительная головная боль, которая отравляла всю его юность с двенадцати лет и до отъезда на север.
А ещё, он заметил за собой одну странность, которой пока не нашёл никакого объяснения. Он стал осязать ложь. Это была какая — то новая способность, и она не отпускала его, а лишь нарастала с каждым днём, и Виго не знал откуда она взялась.
Он стал буквально видеть и чувствовать ложь собеседника, почти так же, как свет фонарей или сквозняк из окна. Он слышал фальшивые вибрации в голосе, замечал подрагивание мышц, суетливое движение пальцев, ему казалось, он стал даже ощущать ложь по запаху. Похожему на тот самый ненавистный запаху ромний, только к нему ещё примешивалась приторная сладость патоки. И глядя за столом на Эмили, задавая ей вопросы, он абсолютно чётко видел в её ответах ложь.
Но она лгала ему и не лгала одновременно, настолько искусно сплетая правду и вымысел, что он изумился. Да кто она такая вообще?! Как можно быть таким хамелеоном?! Как можно вообще вести такую жизнь?!
И когда Эмили призналась в том, что она эмпат, всё встало на свои места.
Он читал об эмпатах. Все эйфайры обладают разными способностями, и эти из них были самыми опасными. Именно потому, что способны мимикрировать, * полностью копируя и отражая нужные эмоции, характер и стиль поведения других людей. Вот поэтому ей так легко было превратиться в Эмерта, а затем в Амалию — девушку с фиесты. Она не просто их изображала, она ими была, отражая для него то, что он хотел увидеть. Но он сам виноват в своих желаниях.
Виго искал надёжного и умного помощника — и он получил Эмерта. где-то в глубине души он, видимо, хотел увидеть обольстительную и коварную аферистку — и он её получил в виде Амалии. Ведь когда — то он влюбился в свою первую жену! Значит, глубоко внутри он всё ещё тосковал по её безумствам и тяготел к подобного типа женщинам. Вот поэтому его желание было так легко отзеркалить. А потом появилась Эмили…
Преданная, умная, воспитанная девушка.
А как она плакала, когда он разоблачил Эмерта! Тогда он поверил в её слёзы, он проникся судьбой бедной и умной девушки, он проникся судьбой их семьи — бежавших на юг роялистов, детей, вынужденных выживать в жестоком мире Акадии. Он даже предложил им перебраться в Вилла Бланко!
И это, как раз то, что он искал в своей невесте. Элизабет, оставшаяся во Фружене, должна была заполнить вот эту его потребность.
Осознание этого стало для него настоящим ударом. Виго и не ожидал, как глубоко эта женщина проникла в его мысли, мечты и потребности.
Святой Ангел Скорбящий, да эйфайры это же не просто зло, это проявление самого дьявола, как сказал бы падре! Потому что так читать в человеческой душе, а потом толкать его на потакание своим слабостям и соблазнам, может только настоящий дьявол.
Проклятье!
А всё было ложью. И танец. И поцелуй. И, кажется, именно это его бесило больше всего. То, что он обманулся в искренности её к нему чувств. Что ей нужен был только бриллиант…
Половину ночи он бродил по кабинету, как сомнамбула, и выпил, кажется всё, что оставалось в бутылке с ромом, но это не помогло. Его не отпускали ярость и разочарование. Потом пытался взяться за книгу, но только зашвырнул её в угол. Потом бродил по саду, тревожа сторожевых филинов, сидел в спальне и чистил свой револьвер. И только где-то под утро, забылся сном прямо в кресле возле кровати.