Преследуя Аделайн (ЛП)

Мои мысли устремляются вниз по спирали, как янтарная жидкость, скользящая по моему горлу.
Я сильнее прокручиваю розу в пальцах — быстрее. Острые шипы вонзаются в мою плоть. Небольшая боль дает мне подобие разрядки.
Иногда, наблюдая за пытками, через которые проходят эти дети, мне хочется разрезать свою собственную кожу и почувствовать боль вместе с ними. Я хочу облегчить их боль, создавая свою собственную. Может быть, если я буду истекать кровью на алтаре рядом с ними, они не будут чувствовать себя такими чертовски одинокими.
Но я не хочу. Это желание беспочвенно, и я признаю это. Я понимаю, что мне нужно быть сильным, а не ослабленным от потери крови и моего психического состояния, висящего на волоске.
Если я собираюсь спасти этих детей и уничтожить торговлю, то мне нужно быть на высоте. Им нужно, чтобы я был сильным и способным, потому что они не могут быть такими.
Видео перезапускается. Я рычу, крики мальчика возобновляются, заполняя безмолвное пространство вокруг меня.
Я внимательно изучал видео, как и в прошлый раз, в поисках хоть какой-нибудь зацепки. Но ничего не смог обнаружить. Ничего существенного, что могло бы привести меня к тому, где именно происходят эти ритуалы.
Просто четыре человека в черных одеждах, окружающие каменную плиту. Насколько я могу судить, вся местность выложена камнем, имитируя своего рода пещеру.
Но я не настолько глуп, чтобы поверить, что эти люди нашли какую-то пещеру в горах, чтобы скрыться в ней. Это рукотворная пещера, где-то глубоко в подполье Сиэтла. Место, на которое не может случайно наткнуться ни один случайный гражданин.
Причина, по которой я переехал в Сиэтл шесть месяцев назад, была из-за этого подземелья. Изначально я родился и вырос в Калифорнии. Но когда просочилось первое видео, я смог получить пинг с IP-адреса человека, который показал, что Сиэтл был первоначальным местом.
Они не повторили ошибку дважды.
Эта работа дает мне свободу жить там, где я хочу, поэтому мне понадобился всего один день, чтобы решиться на переезд в Вашингтон, где я смогу найти эту дыру и уничтожить ее.
И в такие моменты, когда я нахожусь на самом дне, я не могу не чувствовать, что это также изменило мою жизнь в лучшую сторону. В конце концов, это привело меня к Аделайн
Моя голова низко опускается на плечи, напряжение пронизывает все мои изможденные мышцы.
Черное облако, окружающее меня, темнеет, засасывая меня еще глубже, когда видео снова зацикливается. Я сворачиваю розу, крепко сжимая ее в кулаке. Моя рука дрожит от боли и силы, с которой я сжимаю цветок.
Я продолжаю мять его до тех пор, пока от него не останутся лишь сморщенные лепестки и раздавленный стебель, окрашенный кровью, вытекающей из моей руки.
Я стискиваю зубы, едва сдерживая горестный вопль, который грозит сорваться с моих губ.
Это — разрушение того, что я делаю.
Иногда с этим трудно жить. Иногда я едва могу стоять под тяжестью этого жестокого мира, лежащего на моих плечах.
Но я знаю, что если я этого не сделаю, моя жизнь будет бесполезной, а те дети погибнут зря.
  
Глава 13
 
Манипулятор
— Я только что получила первую рукопись для редактирования, — говорю я Мариетте по телефону. — Я начну работать над ними сегодня вечером.
— Прекрасно, дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится, — говорит она.
Я иду по тускло освещенному коридору в сторону своей комнаты, когда вспышка движения привлекает мое внимание. Я замираю, мой палец только нажимает на красную кнопку, когда я вижу, как женщина исчезает через чердачную дверь.
Улыбка появляется на моем лице прежде, чем я успеваю ее остановить.
За все годы, что я живу в этом доме, я видела призраков всего несколько раз. Чаще слышала голоса, шаги, хлопанье дверей и чувствовала ледяные сквозняки, но редко что-то визуальное.
Но я знаю, что только что видела.
Женщину в белом платье с тугими белокурыми локонами. Я не видела ее лица, но есть четкое ощущение, что это была Джиджи.
 
Чуть не выронив телефон, я бегу по коридору и распахиваю дверь на чердак. На лестнице царит кромешная тьма, и в глубине души у меня щекочет нервы, но это меня не останавливает.
Я включаю фонарик на телефоне и быстро поднимаюсь по лестнице. Тяжелый груз предчувствия давит на мои плечи, но я преодолеваю его. Кто бы это ни был, он хотел, чтобы я что-то увидела. Я дрожу от этого чувства, как от страха, так и от восторга.
Как только ступаю на землю, мне кажется, что я дышу водой. Воздух здесь удушливый и тяжелый, пропитанный негативом.
Такое ощущение, что что-то темное поглотило это пространство. И я ему здесь не нравлюсь. Я чувствую, как оно смотрит на меня со всех сторон.
Где-то здесь наверху горит одинокая лампочка, к которой привязана длинная нить. Я поворачиваю фонарик вокруг, пока не замечаю веревку.
Она раскачивается взад-вперед на чердаке, где нет вентиляции и где атмосфера кажется более плотной, чем в лесу за пределами этого поместья.
Я бросаюсь туда, хватаю раскачивающуюся струну и дергаю за нее, нажимая на лампочку. Сквозь тишину прорывается жужжащий звук, добавляя дополнительную ноту жути.
Я прищуриваю глаза, готовясь увидеть какого-нибудь страшного монстра, прячущегося в углу, но наверху ничего нет.
По крайней мере, я ничего не вижу.
— Почему ты привела меня сюда, Джиджи? — спрашиваю я вслух, оглядываясь по сторонам и пытаясь понять, что я могу здесь увидеть.
Конечно, я не получаю ответа. Это никогда не бывает так просто.
Мой взгляд прослеживает каждый пыльный предмет, загромождающий пространство. Я очень не хотела подниматься сюда и даже отказалась от ремонта этого помещения. Не знаю, что это было, но я чувствовала, что если сделаю это, то что-то злое вырвется наружу.
У меня и так достаточно монстров, преследующих меня.
В углу стоит старое, треснувшее зеркало, над которым частично висит белая простыня. Я стараюсь не смотреть в него любой ценой. Я люблю бояться, но у меня нет никакого желания видеть в зеркале демона, стоящего у меня за спиной.
По всему помещению разбросано множество пыльных коробок и ящиков. Это довольно большая комната, поэтому здесь есть куда заглянуть.
Засунув телефон в карман, я делаю глубокий вдох, чувствуя себя так, будто только что наполнила легкие токсичными отходами. Затем подхожу к одному из ящиков и начинаю искать.
Они покрыты паутиной, и я почти подумываю о том, чтобы спуститься на нижний этаж и найти пару перчаток. Но не хочу останавливаться, если уже решилась. Я могу убедить себя не возвращаться наверх, когда перестану делить пространство с чем-то вредоносным.
Не обращая внимания на пауков, разбегающихся от коробок, я продолжаю искать. Все, что нахожу, это старая одежда, обувь, безделушки и безделушки.
Ничего важного, но, возможно, некоторые из этих вещей могут оказаться ценными.
Сзади раздается громкий удар, и на этот раз я громко кричу. Эхо моего крика раздается, когда я поворачиваюсь лицом к тому, кто издал этот звук.
Там нет ничего, кроме болтающейся деревянной доски, держащейся на одном гвозде. Весь чердак состоит из деревянных досок, большинство из которых сгнили и погрызены мышами. Там, где когда-то была деревянная доска, — бездонная черная дыра.
— Ты хочешь, чтобы я сунула туда руку, не так ли? — сухо говорю я, оглядываясь вокруг, чтобы увидеть еще один намек на Джиджи. Но все еще не смотрю в это гребаное зеркало.
Прикрыв рукой колотящееся сердце, я осторожно подхожу к все еще качающемуся дереву. Схватив телефон и, снова включив фонарик, я направляю его в отверстие.
Это платформа, а в глубине дыры выглядывают два куска смятой бумаги.
Я стону вслух.
— Черт, ты действительно собираешься заставить меня засунуть туда руку?
Обычно жуки меня не пугают. В этом мире не так много вещей, которые действительно пугают меня до глубины души. Но это не значит, что мне нравится совать руку в кишащую жуками дыру. Более того, я не удивлюсь, если какая-нибудь негативная энергия, обитающая здесь, решит поиздеваться надо мной и схватит мою руку.