Хочу тебя, девочка (СИ)

Она озвучила то, что чувствовал и я. Мне тоже было страшно, но вовсе не за себя, а за нее.      
— С тобой ничего не случится, — пообещал я девочке и резко взял вправо.     
Эта идея настигла меня внезапно. Я просто вывернул руль на обочину, вжал педаль тормоза в пол. Едва машина с визгом шин остановилась, как я скомандовал Марине:     
— Выходи!     
— Что? — не поняла она.     
— Выходи из машины! Быстро! — повторил я свой приказ.      
Девочка взглянула на меня растерянно, но в этот момент ее эмоции не имели никакого значения. Едва Марина покинула салон авто, как я сорвался с места и помчался за тем, кто уже оказался впереди. И кто пытался лишить жизни меня и любимую мною девочку. И мне было откровенно плевать на то, что могу пострадать.       
Догнать гондона удалось довольно быстро. Я даже мысленно рассмеялся, когда ощутил ту легкость, с которой без труда сократил расстояние между нами. У меня имелось предположение, кто именно мог сидеть за рулем джипа, но пока я не был уверен в правдивости своих измышлений.     
Бывший преследователь вильнул влево, я — последовал за ним. Достать гниду стало целью номер один. Он прибавил газу, я сделал то же самое, и мы буквально «полетели» по трассе.    
Как произошло то, что случилось следом, понять я так и не успел. Джип вдруг смело с дороги и он улетел в кювет. Я лишь бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида и увидел, как на его смятом капоте начинают танцевать язычки пламени.   
А после последовал за ним, потому что мне пришлось резко свернуть с трассы из-за выехавшего на встречную полосу авто. Последнее, что помнил — как приложился грудью о руль, а следом наступила темнота.     
* * *
— … да нет… Пьер, не нужно…    
Чьи-то прохладные руки на моем лице пытались вернуть меня к жизни. По крайней мере, прикосновения я интерпретировал именно так. Хотелось потянуться следом за ними, по-идиотски замычать от удовольствия. И голос Марины. Он ведь мне вовсе не придумался. Хоть мне и хотелось выругаться на имя Пеьра, прозвучавшее из ее уст.    
Я приоткрыл глаза, но тут же вновь смежил веки, когда яркий свет оказался слишком ослепляющим.    
— Камиль? — тихо позвала Марина.     
Сделав над собой усилие, вновь открыл глаза. Девочка поспешно распрощалась с собеседником и отложила мобильник.   
— Как ты себя чувствуешь? — спросила она.      
— Лучше всех на свете, — соврал в ответ и попытался приподняться на постели.      
Грудину прострелило вспышкой адовой боли.     
— Лежи! — приказала Марина и я расплылся в совершенно дурацкой улыбке.   
Нет, конечно, я совсем не ждал того, что все наши проблемы решатся здесь и сейчас. Но видеть, что девочка совсем ко мне неравнодушна, было особенно важно и нужно.      
— И перестань уже улыбаться. Ты сильно пострадал.   
Я это знал и так. Подобные аварии не заканчиваются парой ушибов. Впрочем, думать сейчас об этом мне совершенно не хотелось.    
— Тот, кто был за рулем второй машины… — начал я, и Марина тут же откликнулась:     
— Ежов… он погиб, — сухо констатировала она.      
Я мысленно выругался. Несмотря на то, что именно для Марины Дима был братом, они не были близкими людьми. В отличие от того, кем до определённого момента являлся для меня Ежов.    
Осознание, что его больше нет, оказалось довольно болезненным.     
— А как ты? — перевел я взгляд на Марину.     
Она тут же скрестила руки на груди.     
— В полной норме.     
Поджав губы, отвернулась. И хоть не бежала от меня, как от огня, я видел — ей очень непросто дается нахождение рядом. Это было весьма объяснимым.     
— Может, поговорим? — спросил я, и вновь сделал попытку привстать.    
Марина хотела что-то сказать (наверняка вновь отругать меня), но в этот момент в палату зашел врач.     
— Я пойду, — сказала девочка, и прежде, чем доктор принялся бы за свои манипуляции и расспросы, я уточнил:     
— Ты ведь вернешься?     
И услышал то, чего так желал. Марина притворно нахмурилась, сделала вид, что раздумывает, после чего ответила:    
 
— Вернусь.
  
Часть 43. Марина
 
— Марина?
Женщина, давшая мне жизнь, выглядела удивленной, когда увидела меня на пороге своего дома. Я и сама была поражена своим поступком не меньше — мне ведь совершенно нечего было здесь делать. Я была чужой — этому дому и даже этой женщине. Чужой не по крови, но по образу жизни, который мы вели — каждая по отдельности.
И все же… что-то заставило меня прийти сюда. Прийти, чтобы предложить самое банальное, что только могла — свою помощь. Плечо, на которое можно опереться.
Возможно, ей это было совсем не нужно. Но это было нужно мне. Не отворачиваться от людей в беде — это то, чему меня научила моя мама. А еще — Пьер, который своим небезразличием показал, что иногда нужно протянуть первым руку тому, кто об этом никогда не попросит, предпочтя гордо тонуть.
Доброта, которую проявляли ко мне, сейчас не позволила мне остаться в стороне от горя Елизаветы Ежовой. И неважно, кем был ее сын и что он уже сделал и хотел сделать еще. Он все равно оставался ее сыном.
— Я могу уйти, если мой визит неуместен, — проговорила я спокойно. — Я просто не могла не спросить… может, вам нужна какая-то помощь. Если это не так, то прошу меня извинить…
— Нет! — хрупкая, все еще красивая рука, с удивительной силой вцепилась в меня. — Не уходи, Мариночка… я…
Она помялась на месте и я, оценив ситуацию, решительно прошла в дом. Только сейчас, при свете ярких ламп, я заметила, что лицо Елизаветы Андреевны было мертвенно-бледным, практически белым. От этого темные круги под ее глазами казались еще страшнее, еще глубже.
— Идемте.
Я аккуратно взяла ее за безвольно висящую руку и по памяти прошла в гостиную, где совсем недавно меня принимали. Усадила вмиг постаревшую женщину на диванчик и спросила:
— Что я могу сделать? Чем помочь?
Она всхлипнула, прижав платок, который нервно подрагивал в ее руках, к глазам.
— Ты можешь… простить меня. За Диму. Я ведь знаю, что он хотел сделать… Не нужно мне было вносить за него залог! Но я всегда верила, до последнего, что мой мальчик одумается… что не станет таким же, как он…
Я успокаивающе погладила ее ладонь.
— Я не держу ни на кого зла. Я просто хочу помочь… если это возможно.
К моему потрясению, Елизавета Андреевна уронила голову на руки и зарыдала. Так отчаянно и надрывно, как может оплакивать только мать свое дитя. Каким бы оно ни было.
— Мне все звонят… задают вопросы… — бормотала она вперемешку с рыданиями. — Нужно решать все с похоронами… организовать… а я ничего не могу делать! Не могу даже думать о том, что все это случилось на самом деле! А они все звонят и звонят…
Я проглотила вставший в горле ком и решительно произнесла:
— Я займусь всем этим.
Но едва стоило мне встать на ноги, как, к моему ужасу, Елизавета Андреевна сползла следом за мной на пол, очутившись передо мной на коленях и прижала мои руки к губам:
— Я этого не заслужила… не заслужила, чтобы ты вообще обо мне думала. Но ты здесь… и я до конца жизни буду молиться за ту женщину, что тебя воспитала. Воспитала такой…
Я поспешно помогла ей подняться, борясь с выступившими на глазах слезами.
— Тебе нужно отдохнуть, — сказала как можно тверже, сама не заметив, как перешла на «ты». — Остальное оставь мне.
* * *
Следующие пару дней я занималась организацией похорон. Похорон человека, который меня ненавидел, хотя приходился мне родным братом.
 
Вместе со всеми вопросами, которые приходилось решать, я, казалось, узнавала и самого Ежова чуть лучше. И все чаще вспоминала тот его взгляд у здания офиса Исаева… мне тогда почудилось в нем сожаление. Возможно, я лишь придумала себе это, но сейчас мне представлялось — он иногда жалел о том, что все это затеял. Вот только отступить уже не мог, загнанный в угол собой же самим. И, должно быть, ненависть, которую он испытывал, была сильнее того хорошего, что в нем все же, я верила, было.