Забытый край

Первым делом, после доброго завтрака, Стенсер собрал осколки в мешочек из-под крупы, — она уж давно кончилась, но тряпичный мешочек Стенсер решил отложить. На вопрос, как с этим быть, домовой ответил:

— Утащи как можно дальше от дома… а лучше и вовсе в землю зарой!

«Ну и задачку он мне загадать!» — подумал Стенсер, беря с собой старую, ржавую лопату.

После, уже выйдя из деревни, Стенсер оглядывался кругом, прикидывая, куда бы лучше прикопать такую «радость»? В сторону полей и воды даже глядеть не стал, думая: «А вдруг они того, осерчают?» — а больше и ничего не видел, разве что лес, где, вероятно, дятлы от такого гостинца взбесятся, предлесье с зелённым зайцем: «Да куда же мне его деть?» — думал Стенсер не находя нужного места и… случайно обратил внимание на холм. Во сне именно на том холме он познакомился с причудливой чёрной тварью.

«И почему я его сразу не приметил?» — удивился мужчина, уже шагая к холму.

Порядочно перемазавшись жирным чернозёмом, Стенсер решил сходить на рыбалку. Да и поговорить ему хотелось с кем-нибудь… помимо хозяйственных духов. Мог бы, конечно, сходить на речку, но шагал в сторону значительно более далёкого пруда. Себе он говорил, что: «Там, просто, собеседник хороший и интересный», — и даже искренне верил в это.

Придя туда, на пруд, молодой мужчина был рад простому общению с тревожившей его сердце девушкой. И пусть разговор вязался с трудом, но всё же Стенсер раз за разом пытался завязать продолжительный и интересный разговор. В какой-то момент он заговорил о том, что ему снилось, и о том странном животном, что хотело его загрызть.

Девушка впервые проявила по-настоящему живой интерес, начала расспрашивать мужчину. А он и рад рассказать. Улыбался, да всё вспоминал, что мог, и делился этим. Одно только его огорчало, — раны слишком уж зудели и временами, в правую руку точно гвоздь вбивали.

— А там, часом, холодно не было?

— Было! — радостно воскликнул Стенсер, но тут вновь ощутимо ударило боль по руке. Он попытался почесать, сквозь повязку, правую руку, но боль стала прокатываться ощутимо сильнее. — И не только там, — продолжил он.

— Расскажи мне поподробнее об этом! — просила девушка, подплыв к самому берегу.

Молодой мужчина стал судорожно копошиться в своих воспоминаниях и рассказывать о всех случаях, когда ночью было столь холодно, что пар валил при дыхание.

— Эх, человек, — печально протянула водная дева, — а ты ведь и не догадываешься, что происходит!

— А что происходит? — удивлялся Стенсер.

— Ты оглядись кругом, внимательно погляди на травы. Ты видишь, чтобы их холодом повредило?

— Нет, не вижу. — ответил мужчина.

— А почему?

Стенсер попытался угадать, но, так и не сумев найти отгадку, спросил:

— И почему же?

— Полуночница вернулась!





* * *


Обратно Стенсер возвращался глубоко размышляя. В руках корзина с рыбой, а кругом знакомые места.

«Ну, вернулась и вернулась, — думал он, — а мне то что?»

Его больше обеспокоило, что девушка уплыла, сказав, что:

— Мне нужно быстрее поговорить с отцом. Но и ты будь внимательнее, по ночам из дома ни ногой!

А молодой мужчина легкомысленно продолжал думать: «А мне-то что?»

И это, «А мне-то что?» молодой мужчина прочувствовал на себе только наступившей ночью. А перед этим он заглянул в тот дом, в котором обитал, когда поссорился с домовым. Зайдя во внутрь, он добродушно спросил:

— Проголодался?

Ему ответило щёлканье ультразвука.

Усмехнувшись, Стенсер бросил на пол рыбину покрупнее и, пожелав приятного аппетита, пошёл к себе домой.





72





Вечер не предвещал быть богатым на разнообразие. Стенсер готовил ужин, а старик-домовой занимался плетением из прутьев ивы. Молодой мужчина специально, по просьбе домового, ещё раз прогулялся до пруда и притащил домой пышную охапку податливых прутьев.

Меж собой они не говорили, — каждый думал о своём. Что думал старик, Стенсер, конечно, не знал. Но его мысли целиком и полностью занимал страшный зуд, где-то среди ран, в правой руке. И даже ничего особо не хотелось, просто по привычке готовил. Но, к старику лезть больше не хотел: «Того и гляди, в самом деле погонит к дворовому или баннику жить… как же он сказал? «Чтобы глупости тут не учинял!»».

И чем ближе наступал час полуночи, тем больше мужчина страдал от странного зуда. Точно это было как-то связанно меж собой. И повлиять на это не было никакой возможности.

— Приятного аппетита, — пожелал домовой, когда они сели за стол.

Но, вместо того, чтобы приступать к еде, молодой мужчина сжал правую руку левой и немного покачивался, словно убаюкивал ноющую боль.

— Спасибо, — сквозь зубы, сказал Стенсер.

Старик, съев первую ложку, остановился, пристально поглядел на человека, а после спросил:

— Ты чего это?

— Да… говорил же… руку ломит!

Домовой ухмыльнулся.

— Какой ты чувствительный! Подумаешь, щиплет ранки немного… знаешь ли, им зарастать нужно!

Но Стенсер ощущал, словно раны не щиплет, а прижигает горячим железом. Разве только дымок не поднимался, да запаха горелой плоти не было, а в остальном, в чувствах, всё было именно так.

Старик ещё какое-то время пытался спокойно есть, не замечая терзаний молодого мужчины… но, совсем скоро отложил ложку, и как мученик посмотрел на своего терзателя. Вздохнув, он сказал:

— Идём, посмотрим, что там у тебя!

Старик вышел из-за стола, а Стенсер протянул руку. Но стоило старику коснуться руки, как его точно током ушибло, — отскочил и опасливо уставился на руку человека.

— Эт…эт… это что ещё такое! — запинаясь, вскричал он. — Как это понимать!

Стенсеру тоже досталось, пусть и меньше, но его ударило по руке да так, что боль прокатилась до плеча и рука стала нервно вздрагивать.

— Что… происходит? — спросил молодой мужчина, обливаясь холодным потом.

«Глупыш, зачем же ты мой подарок принимаешь так близко к сердцу?» — раздался женский жеманный голос в уме у Стенсера.

— Ты… Будимир… ты слышал… это? — сказал Стенсер. Дыхание его подводило.

— Что это? — тревожно спросил домовой. — Что это?

«Ты думаешь, что это простофиля может меня слышать? О, нет! Нет, мой милый… мой родной! Меня можешь слышать только ты! Ты, и никто, слышишь, никто более!»

— Что… тебе… надо! — вскричал мужчина.

— Да ты чего, белены объелся что ли? — тревожно спросил домовой, пятясь к печи.

«Да, пусть проваливает, старая рухлядь… нам он не нужен! Понимаешь? Только ты… я… ну-у-у, и мои мальчики!»

«Кто ты? — мысленно спрашивал Стенсер. — Что тебе надо?»

В уме зазвенел звонкий, приятный, девичий смех.

«Здесь? Ты… ты… и только, мой милый, ты!»

Стенсер судорожно хохотнул, а после мысленно ответил:

«И почему мне это не нравится?»

По руке вновь ударило болью, а там, где правая рука скрывалась под слоем тряпки, мужчина ощутил, словно ему забили сразу несколько крупных, увесистых гвоздей.

«А так тебе нравиться?» — спросил насмешливый, девичий голос. «Ну же, не молчи, мой дорогой! Мне скучно, не оставляй меня одну с этими скверными, бесчувственными чурбанами!»

Стенсер жал руки, что было сил, а после, дав волю гневу, мысленно сказал:

«Пошла прочь… из моей… головы!»

В ответ Стенсер услышал очередной звонкий смех. А вместе со смехом пришла и боль, раздиравшая руку в клочья.

«Ну-ну, не нужно быть таким грубым! Будь со мной ласковым и нежным… тогда… быть может… я проявлю маленькую… самую маленькую крупицу… сострадания!»

Стенсер начал понимать, что долго такое вытерпеть не сможет. Он понимал, что промедление может ему дорого стоить. И не желая за зря себя терзать дольше нужного, решил попытать удачу, и окончить всё быстро.