Я — посланник
Часть 7 из 21 Информация о книге
— Смотри мне. Тогда пока. — Ой, стой! — торопливо несется мой голос по телефонным проводам. — Не вешай трубку, ма!.. Она нехотя откликается: — Чего?.. Слова не идут с языка, но я должен, должен узнать. Про карту. Раз уж решил, что надо опросить каждого подозреваемого. Почему бы не начать с мамы? — Чего тебе? — переспрашивает она чуть громче. Мне удается выдавить из себя вопрос, хотя слова упирались до последнего и вставали во рту чуть ли не на распор. — Ма, а ты мне сегодня по почте ничего не посылала? — В смысле?.. — Ну… Действительно, в смысле… — Ну, маленькое такое… — Что маленькое, Эд? Я спешу вообще-то. Ну ладно. Надо говорить как есть. — Игральную карту, ма. Бубновый туз. На том конце провода повисает тишина. Она думает. — И? — спрашиваю я. — Что — и? — Это ты его послала? И тут она взрывается. Рев еще не достиг моих ушей, но невидимая рука высовывается из трубки, хватает за горло и мерно, методично встряхивает. — Нет! Нет! Не я! — звенит в ее голосе мстительная ярость. — На хрена мне посылать тебе по почте карту? Я должна была отправить напоминание… — Тут она срывается на крик. — Насчет чертова журнального столика! — Ладно, ладно… Странно, почему я так спокоен? Может, это карта действует? Не знаю… Хотя… Нет. Знаю. Это не карта. Я всегда такой. Спокойный. И жалкий. Потому что трусливый. Нужно гавкнуть на старую стерву, велеть ей заткнуться, — но я не смогу. Никогда. В конце концов, нужно же ей на ком-нибудь отыгрываться. С братьями и сестрами мама так себя не ведет — о-о-о, как она их любит! Мама готова им ноги целовать при каждом визите, а ведь дети нечасто балуют ее посещениями. Но братцы-сестрицы приехали и уехали. А я тут, под рукой. Островок стабильности в маминой жизни — всегда есть кого обругать. — Мам, я понял. Я понял, что это не ты, просто я немного растерялся, понимаешь, все-таки непривычно такие штуки… — Эд? — перебивает она, до отказа наполнив голос скукой. — Что, мам? — Отвали. — Хорошо, ма. До свиданья. В общем, я скоро… — Все, пока. Она вешает трубку. Разговор окончен. Ну надо же — чертов журнальный столик! А ведь я чувствовал, чувствовал, когда шел домой от стоянки «Свободного такси» — что-то такое важное забыл сделать. Теперь мисс Фолкнер придет к маме в гости и вместо героической повести об Эде, Победившем Зло в Банке, услышит историю Эда-Придурка, Который Забыл про Мамин Журнальный Столик. Кстати, я не уверен, что этот предмет обстановки поместится в такси. Так, пора заканчивать с этими мыслями. Они делу не помогут. Мне нужно сосредоточиться и подумать, почему карта вообще оказалась у меня. И откуда она взялась. Я уверен: ее прислал кто-то из знакомых. Кто-то, с кем я играю в карты. А с кем я играю? Правильно: с Марвом, Одри и Ричи. Впрочем, Марва нужно исключить. Это точно не он. Воображения бы не хватило. А кто? Ричи? Тоже вряд ли. На него не похоже, да и вообще… Остается Одри. «Конечно, это она», — говорю я себе. Но как-то неуверенно говорю. Потому что нутром чую: нет. Это не мои друзья прислали туза. И правда, что я в них уперся? Иногда мы играем в карты прямо на крыльце. Сотни людей проходят мимо и видят нас за этим занятием. К тому же время от времени мы принимаемся орать друг на друга, и тогда прохожие смеются и спрашивают, кто выиграл, кто проиграл, кто не согласен и ноет, — в общем, из-за чего сыр-бор? Так что кто угодно мог прислать карту. Ночью я не сплю. Все думаю. Наутро подымаюсь раньше обычного и обхожу пригород в компании Швейцара, со справочником наперевес — хочу посмотреть на дома по каждому адресу. Тот, что на Эдгар-стрит, оказывается на редкость убогим сооружением, приткнувшимся в самом конце улицы. Дом на Харрисон-стрит старенький, конечно, но вполне себе опрятный. Посреди газона клумба с розами, хотя трава вокруг вся усохла, причем давно. В поисках Македони-стрит справочник заводит меня в верхний район — тот, что на холмах. Богатый. Ну и дом соответствующий — двухэтажный, с забирающей в гору подъездной дорожкой. По дороге на работу и на работе я продолжаю думать о карте. А вечером осуществляю доставку маминого журнального столика и отправляюсь к Ричи играть в карты. Там-то я все и рассказываю. — Она у тебя с собой? — спрашивает Одри. Качаю головой — нет, мол. Вчера перед сном я положил ее в верхний ящик комода. Он был пуст. Никаких посторонних предметов. Никаких запахов. Пустой ящик, и на дне — карта. — Скажите мне правду. Это кто-то из вас? — не удержался я от вопроса. — Ты меня, что ль, заподозрил? — искренне изумляется Марв. — Да ты что. Вы же знаете: у меня мозгов не хватит такое выдумать. — Он пожимает плечами. — К тому же у меня есть над чем голову поломать, Эд. Очень нужно о тебе думать, как же. Понятно. Мистер Спорщик в своем репертуаре. — Вот именно, — вступает в разговор Ричи, — Марв известный тупица, ему не додуматься. Сделав это важное заявление, Ричи замолкает. Мы все смотрим на него. — Чего? — удивляется он. — Так это ты, что ли? — вопрошает Одри. — Ричи, я — ходячая лень. А он — тупица, — хмыкает Ричи и тычет большим пальцем в Марва. И, простирая к нам руки, говорит: — Посмотрите на меня — я же тунеядец на пособии. Вдобавок не вылезаю из букмекерской конторы. Я даже до сих пор с родителями живу!.. Тут я должен дать вам справочную информацию. На самом деле Ричи зовут совсем не Ричи. Его настоящее имя Дейв Санчес. А Ричи мы его прозвали из-за татуировки на правом плече: вроде как Джими Хендрикс, но этот Джими больше похож на Ричи, в смысле, на Ричарда Прайора. Все смеются и твердят, что нужно на левом плече сделать татуировку с Джином Уайлдером — имидж будет идеальным. А ведь и правда, отлично они на пару играли! Вы видели «Психов в тюряге» и «Ничего не вижу, ничего не слышу»? Вот именно. Офигительный дуэт, чего там… Правда, есть один нюанс. Ричи лучше не говорить про Джина Уайлдера. Не советую. У парня начинается натуральный маниакальный психоз. А если Ричи еще и пьян — вообще труба. Что я могу еще о нем рассказать? Кожа смуглая, усики никогда не сбривает. Волосы курчавые, цвета глины. Глаза черные, но добрые. Ричи никогда не учит никого жить — ну, и от окружающих ждет того же. Еще он ходит в одних и тех же линялых джинсах, хотя кто его знает, может, у него несколько пар одинаковых. Я как-то не подумал спросить. Когда он подъезжает, слышно издалека — у Ричи мотоцикл. «Кавасаки» или что-то вроде этого, черно-красный. Летом Ричи ездит без куртки, — а что, он с детства гонял на мотике. Так что обычно на нем футболка или «пожилая», немодная рубашка, они с отцом их по очереди носят. В общем, мы сидим и все на него смотрим. Он нервничает и вдруг поворачивается, — а мы за ним, как привязанные, — к Одри. — Ладно, — начинает она речь в свою защиту. — Согласна, из всей компании я одна, пожалуй, способна на такую бредовую шутку… — А почему сразу «бредовую»? — возмущаюсь я. Карту почему-то хочется защищать, как самого себя. — А можно я продолжу? — строго говорит Одри. Я только киваю.