Взгляни на птиц небесных

Элоди со стоном опустилась на постель, скручиваясь клубочком. Господи, да где же ей взять силы противостоять всему, что навалилось?





Глава 16




Мусса стоял у стеклянной стены в своем кабинете в «Логове» и смотрел на всех тех людей, что пришли в его клуб за весельем.

Хотя, если подумать, многие ли из них ходили в такие места, чтобы действительно веселиться?

Сколько из них были здесь ночь за ночью просто потому, что не хотели оставаться в тишине со своими мыслями. С осознанием того, что жизнь проходит, проскальзывая, как песок между пальцев, а рядом нет никого, с кем можно было бы не обжиматься в многолюдном клубе, а просто находиться наедине в полной тишине и чувствовать себя комфортно и уютно. Даже ничего не говоря, просто ощущать присутствие или легкое прикосновение и не хотеть ничего сверх этого. У скольких из этих находящихся снаружи людей это было хоть раз в жизни? И если было, то как они могут жить, потеряв эту близость с другим человеком?

У него это было. С Элоди. Когда они могли просто находиться рядом, лежать, дыша одним воздухом, и молчать.

Тогда он был тупым мудаком и спешил наполнить каждую их совместную минуту сексом, думая, что время с Элоди ценно именно этим.

Господи, как же он ошибался! Как же бережно он перебирал сейчас в памяти те редкие моменты, когда они просто молчали или тихо говорили, открываясь друг перед другом. И ему теперь невыносимо не хватает этого. Ничуть не меньше, чем близости, чем запаха Элоди и их движений, когда они сливались в одно совершенное чувствующее существо.

Как он не сумел увидеть момент, когда каждое их сближение, каждый поцелуй, каждый его плавный или жесткий рывок в ее теле перестали быть просто сексом ради секса и стали настолько большим, что сейчас он не чувствует себя живым без этого?

В последнее время он стал казаться себе куском камня. Особенно когда продолжал часами сидеть в машине перед домом Олега, все надеясь, что Элоди появится здесь рано или поздно. Он замирал и просто долгие часы смотрел на вход. Может быть, нужно сделать что-то еще, но он просто не знал, что. Муж Элоди нанял охрану, и теперь Мусса и близко не мог к нему подойти. И все консьержки так же подверглись, видимо, жесткой обработке и теперь поднимали крик и грозились вызвать полицию, стоило ему только показаться на пороге.

София тоже сначала просто посылала его по телефону. Потом перестала отвечать. А три дня назад ее телефон вообще оказался отключенным и до сих пор не включался. Марат из-за этого всполошился, потому как, хоть София и не говорила с ним, это была возможность знать, что она есть где-то там и просто смотрит на экран, понимая, что он звонит, – и это, видимо, делало его жизнь без нее немного терпимей.

В этом, как ни странно, Мусса его теперь понимал. Потому что не иметь возможности хоть как-то дотянуться до Элоди, подать ей хоть малейший знак, что он еще есть на этом свете и думает о ней не переставая, было невыносимо для него, сводило с ума.

Отчаявшись, Марат уговорил барменшу Любу, и они поехали к дому Софии, чтобы узнать хоть что-то. Вот тогда-то он и узнал, что вся семья уехала на неопределенный срок в Штаты.

Вернувшись после этой вылазки, Марат отказывался с ним говорить, просто закрылся у себя в квартире, не отвечал на звонки по телефону, игнорировал всех приходящих к его квартире, и только когда Мусса пригрозил, что выломает на хрен его долбаную дверь, за ней послышались шаркающие, словно стариковские, шаги.

– Отвали от меня, Мусса, – не открывая, проскрипел Марат.

– Я хочу тебя увидеть. Открой эту дверь!

– Мусса, нечего на меня смотреть! Я тебе не гребаная стриптизерша, чтобы на меня пялиться! Уходи! – грубо отозвался брат с той стороны.

– Прекрати вести себя, как пятилетний! Открой, тебе не нужно быть одному.

Дверь открылась, и показался помятый и взъерошенный Марат.

– Я не один. Со мной кот!

Мусса зашел внутрь и обозрел ужасный бардак и разгром.

– Даже не пойму, от чего больше несет – от тебя или от той помойки, в которую ты превратил квартиру, – сморщил он нос.

– О, а ты теперь у нас чертов эстет и чистюля? – огрызнулся Марат.

– Кончай хандрить. Я хочу, чтобы ты завтра вышел на работу в клуб.

– И для чего? Для того, чтобы ты мог круглые сутки проводить в дозоре перед домом этого мазилки бездарного? Ты, прежде чем меня поучать, подумал, насколько нелепо ведешь себя сам? – брат явно был не в настроении щадить чувства Муссы, но сейчас не та ситуация, чтобы впадать в обиды.

– Марат, я уверен, что Элоди появится там, рано или поздно!

– А если нет? Будешь дежурить там до старости? – повысил голос парень.

– А какие у меня еще варианты? Твой поиск в интернете ничего не дал. Приблизиться к ее мужу я больше не могу, а он и не сказал бы мне ничего в любом случае. София, – Мусса запнулся, увидев, как дернулась щека у брата. – Короче, тут тоже без вариантов. Так что все, что я могу, – это сидеть пнем и ждать, что рано или поздно Элоди появится.

– Но даже если ты и дождешься, где гарантия, что она вообще с тобой говорить станет? – Марат ссутулившись поплелся вглубь своего жилища.

– Я все сделаю, чтобы стала. Если понадобится – я ее похищу, к чертовой матери, но заставлю меня выслушать.

– А ты, похоже, совсем отчаялся, братец? – совсем невесело усмехнулся Марат.

– Да. И нет смысла даже отрицать это. Без Элоди я будто пустое место. Как будто и нет меня больше. Словно я превратился в одно сплошное ожидание того момента, когда она опять вернется в мою никчемную жизнь. Я все силюсь и никак не могу даже заставить себя вспомнить – чем же и ради чего я жил до того, как Элоди появилась у меня той ночью?

Марат отвернулся к окну и долго смотрел в него.

– Да. Попали мы с тобой, братец. Так попали, что было бы прямо смешно, если бы не было так хреново.


Сильно поправившийся и похорошевший кот нагло вошел на кухню и сел около холодильника, требовательно уставившись на Марата. Тот, вздохнув, открыл дверцу, достал банку с консервами и, выложив содержимое в кошачью миску, поставил ее перед животиной.

Кот брезгливо понюхал содержимое и нехотя принялся за еду.

– Ты разбаловал это помойное чудовище, – ухмыльнулся Мусса.

Кошак, обернувшись, одарил его убийственным взглядом, явно намекая, что Мусса тут лишний.

– Ну и взгляд. Ты уверен, что не придешь однажды домой, а этот монстр замки в дверях поменял и тебя с вещичками из квартиры выжил?

– Мы с ним нормально уживаемся. Это ему ты не нравишься, – отмахнулся Марат.

– Как бы мне пережить сей факт, прямо и не знаю. Так я могу рассчитывать на тебя в клубе?

– Да. Я выйду уже сегодня вечером. Так что занимайся тем, чем должен.

Мусса наблюдал, как Олег Фотеев, как всегда холеный и одетый с претензией на винтажность, вышел из дома в сопровождении телохранителя и сел в свою спортивную тачку. Повинуясь какому-то внутреннему импульсу, Мусса завел двигатель и последовал за серебристым спорткаром, стараясь не сильно приближаться, но при этом не потерять его в активном городском движении.

Вскоре машина художника выбралась в пригород и остановилась перед большим особняком с довольно обширным прилегающим участком, окруженным высоким забором.

Мусса проехал мимо, чтобы не привлекать лишнее внимание и, выждав какое-то время, вернулся. Машины Олега уже не было перед особняком.

Мусса выбрался из своего автомобиля и подошел к воротам.

«Калинушка. Частный центр дошкольного образования», – гласила вывеска с красочными, веселенькими картинками.

Что могло понадобиться такому, как этот Олег Фотеев, в детском центре? Мусса, обуреваемый любопытством, нажал на звонок. Вскоре он уже удобно расположился с чашкой кофе в кабинете владелицы.

Довольно миловидная дама чуть за сорок вдохновенно рассказывала ему, как чудно тут детям обеспеченных, но очень занятых родителей.

– У нас шестиразовое питание, причем рацион разрабатывается практически индивидуально для каждого ребенка, ведь сейчас столько аллергий. Никаких консервантов и пищевых добавок. Программа занятий составляется с учетом способностей ребенка и, главное, пожеланий родителей. У нас есть даже трехлетки, которые уже свободно общаются на русском и английском. Также по желанию – спортивная усиленная подготовка, музыкалка и обучение разным видам искусства. Но основа – это, естественно, жесткое следование распорядку и дисциплина. Наши дети приучаются к реалиям нынешней жизни с раннего возраста. Из них впоследствии и вырастают самые успешные и целеустремленные бизнесмены, умеющие ставить перед собой четкие цели и идти к ним, не отвлекаясь ни на что…

– Скажите, а как надолго я могу оставлять здесь ребенка? – перебил Мусса рекламные словоизлияния дамы.

– Ну, время пребывания ребенка зависит только от вашего желания. У нас есть детки, которых забирают ежедневно. Родители других могут себе позволить лишь нечастые посещения или берут детей домой только на выходные. А есть и такие, чьи родители работают, например, за пределами страны. Мы, кстати, обеспечиваем, при необходимости, родителям возможность общения с детьми по скайпу. У нас все предусмотрено. Вы не хотите пройтись по нашему заведению и оценить уют и систему безопасности?..

– Нет, я думаю, что вернусь сюда с женой, и мы тогда и осмотрим все то, что может предложить ваше учебное заведение, – Мусса резко поднялся и пошел к выходу, чтобы скрыть, как его лицо искажается, когда он вспоминает, как заметил среди других детей знакомую светловолосую и синеглазую малышку.

По дороге в кабинет он рассмотрел через стеклянные стены ребят, необычайно прямо сидящих за партами. У Муссы все внутри сжалось от того, что эти дети напоминали маленьких роботов и, похоже, боялись сделать лишнее движение.

Будь этот детский сад хоть тысячу раз элитным и суперкомфортным, но Мусса не мог представить, по какой такой причине родной отец мог запереть сюда дочь. Валюша была ребенком, выросшим в деревне, на свободе, и он был просто уверен, что здесь она себя чувствует, как в тюрьме. Почему Элоди вообще это допустила? Что должно было случиться, чтобы она позволила оторвать от себя дочь и запереть ее в этом суперэлитном концлагере для малышей?

Наверняка тут не обошлось без этого ее муженька.

Он обязательно все выяснит, пообещал себе Мусса. И если это будет в его силах, убедит Элоди забрать отсюда дочь. Он и сам не мог понять, почему это его настолько волнует. Но видение грустного личика малышки с глазами его любимой женщины не давало ему нормально дышать.

Он помнил Валюшу с сияющим радостью взглядом, когда он подарил ей всего лишь какую-то глупую куклу. Помнил, как доверчиво и с огромной благодарностью она прижалась к нему тогда, и у него странно дернулось сердце. Как объяснить самому себе, что эта маленькая девочка стала ему небезразлична? А дело даже не в том, что она дочь Элоди, хотя одно это делало Валюшу для Муссы бесценным ребенком. Просто она была такой живой, такой волшебной девочкой, чисто маленькой феей с хрупкими сияющими крылышками, и ей было совсем не место в этих мрачных стенах.

И, пожалуй, даже хорошо, что Валюша была там за стеклом и не увидела и не узнала его. Потому что, Мусса сейчас был просто уверен: если бы она опять доверчиво прижалась к нему и сказала, что ей тут плохо, то он бы наплевал на все последствия и прорывался бы отсюда с боем, только чтобы забрать ее из этого места.





Глава 17




Элоди.

Сильный приступ тошноты буквально столкнул Элоди с кровати ближе к утру. Она сделала всего несколько шагов, и ее накрыло головокружение настолько мощное, что казалось – ее со всей силой швырнули вниз. Упав на колени прямо на пол в палате, так и не дойдя до двери, Элоди согнулась в сильнейшем рвотном позыве. Несмотря на то, что желудок был почти пустым, ее выворачивало раз за разом, сотрясая в жестких, сухих спазмах. Тело задрожало в изнеможении, и Элоди рухнула, лишившись последних сил, на грязный мокрый пол. Вся кожа покрыта отвратительным липким потом, с мерзким запахом, глаза пекут в бесполезной попытке пролить хоть каплю слез, но их нет. Их просто больше не осталось – ни в теле, ни в душе.

Контакт с холодной поверхностью пола сначала принес момент облегчения для исходящегося жаром организма и зудящей кожи. Но вскоре Элоди стала пробирать дрожь, и девушка сделала попытку подняться. Но та оказалась неудачной, рука, на которую она оперлась, поскользнулась на мокром полу, и Элоди осталась лежать, скрутившись, там же. Глубоко внутри билось, негодуя, ее прежнее упрямое я. «Вставай! – требовало оно. – Вставай немедленно! Ты должна бороться!»

Но жуткая, всеобъемлющая апатия обволокла каждую клетку тела Элоди, каждую ее мысль, утягивая в черную бездну одним простым вопросом: «А если все напрасно?»

Тихо скрипнула дверь, и прямоугольник тусклого света упал на Элоди, она приоткрыла воспаленные глаза. В дверях стояла сухонькая старушка санитарка. Увидев Элоди, она не стала охать и суетиться. Ей ли удивляться такому, работая здесь столько лет?

Она просто быстро подошла к Элоди и стала деловито поднимать ее.

– Ты чего ж-то на холодном-то полу, милая… – тихонько выговаривала она Элоди. – Так же и заболеть-то недолго. Сквозняки-то у нас тут вона какие! У меня день-через день от них в спину вступает. А ты удумала, на полу тут лежать! А воспаление легких?

Элоди горько рассмеялась бы, если бы у нее еще были на это силы. Воспаление легких! Старушка тем временем, проявив неожиданную силу для такого тщедушного тельца, помогла Элоди встать на ноги.