Все случилось на Джеллико-роуд

Миссис Дюбоз.

— Ты о ней слышала? — спрашивает мистер Палмер.

— Да, — сонно отзываюсь я. — Джим Финч и Глазастик жили с ней на одной улице.





Глава 9




Я гоню изо всех сил. Чем быстрее едешь, тем меньше думаешь, а мне как раз этого и нужно. Я кручу педали, обливаясь потом, стискивая руль с такой силой, что затекают пальцы. Я кручу педали с закрытыми глазами, и мы с велосипедом летим вперед, и кажется, будто у него есть собственная воля, а я ничего не контролирую. Вдруг я резко торможу и понимаю, что доехала до обрыва. Еще несколько сантиметров, и я бы сорвалась. По лбу катится пот. Я смотрю вниз. Весь мир покачивается, и я вместе с ним, и все это превращается в гипнотический танец, который манит меня шагнуть за край.

Но мое внимание отвлекает шелест листьев. Наверху, на дереве. Кто-то следит за мной. Я бросаю велосипед и запрокидываю голову, чувствуя, как колотится сердце. Сначала мне кажется, что я вижу мальчика из сна, ловкого и быстрого, с пронзительным взглядом. Видение тут же исчезает, однако сердце не успокаивается. На секунду я застываю на месте, а потом на ветке возле ствола вижу что-то еще. Кот. Не задумываясь, я начинаю карабкаться. Не знаю, почему, но где-то на задворках сознания маячит мысль: этот кот последним видел Ханну. Когда я забираюсь на нужную высоту, то сажусь на ветку верхом и подползаю как можно ближе, вытягивая руку вперед. Приходится лечь всем телом на ветку, чтобы не потерять равновесие, и вот я уже близко, но кот шипит, бьет меня лапой и прыгает, а я чуть не падаю с ветки и повисаю на руках.

Сперва я вижу тень, а потом мне остается только ахнуть от удивления. Под деревом, держа кота на руках, стоит Бригадир. Животное сидит послушно, и от этого Бригадир кажется похожим на какого-нибудь Мефистофеля. Я с трудом удерживаю свой вес и пытаюсь выровнять дыхание, пока не стало хуже.

— Тут невысоко, — говорит мне Бригадир. — Упадешь на листья.

Я бы предпочла провисеть здесь всю жизнь, лишь бы не иметь с ним дела. Но руки уже ноют, и приходится отпустить ветку. Невысоко, как же! Приземление выходит болезненным, и, когда он протягивает мне руку, я игнорирую этот жест.

Бригадир вглядывается в мое лицо, и, как бывает всякий раз при встрече с ним, у меня внутри все переворачивается. Будто что-то предупреждает меня о скрытой враждебности. Я бы могла легко объяснить это чувство тем, что именно он остановил меня и Джону Григгса три года назад. Но тут есть что-то большее.

— Отдайте мне кота, — говорю я, поднявшись на ноги.

— Не уверен, что это хорошая идея. Он тебя, похоже, недолюбливает.

Я хватаю кота, и он тут же снова становится диким, царапается и извивается в моих руках, но я не отпускаю.

— Ханна, которая здесь живет… Она бы не хотела, чтобы вы влезли в ее дом и украли ее кота, — заявляю я.

Бригадир все так же смотрит на меня. Это напрягает, и хотя я предпочла бы не оставлять врага за спиной, но поворачиваюсь и ухожу, прижимая к себе кота. И вот что странно. В моих безумных снах, когда я вновь оказываюсь с Джоной Григгсом в фургоне почтальона в двух часах пути от Сиднея, готовая преодолеть последнюю часть пути… Я помню Бригадира. Помню, какое у него было лицо, когда он затормозил перед фургоном, вылез из машины и подошел к нам этой своей размеренной походкой. Его взгляд был обращен на меня, и одна мысль надолго зацепилась в моей голове: что, возможно, в тот день Бригадир приехал не за сбежавшим кадетом. Что, возможно, охота велась за мной.



На следующий день мы с Рафаэллой и Беном решаем провести перепись всего, что принадлежит горожанам и кадетам на нашей территории. Мы делим страницу на три части и составляем список, начиная с самого ценного — клуба. Есть так же велодорожки, тропы, мосты, сараи. Наконец, есть еще Молитвенное дерево, которое, по мнению Рафаэллы, должно стоять в начале списка. Мы обсуждаем все пункты и спорим об их важности. Велосипедный маршрут, принадлежащий кадетам. Сарай-развалюха, доставшийся горожанам. Чем дольше мы рассуждаем, тем больше я убеждаюсь в тупости наших прежних предводителей. Например, велосипедная дорожка для нас — самый короткий путь в город. Пока кадеты здесь, мы ограничены в передвижениях и добираемся до города вдвое дольше. В сарае когда-то стояла машина, на которой главы факультетов выбирались из школы по вечерам, особенно если в одном из ближайших городов был концерт. Но Рафаэлла продолжает твердить про Молитвенное дерево.

— Да чем оно так важно? — спрашиваю я у Рафаэллы во время утренней проверки на реке. Ну, если забыть о том, что его потеряли из-за нас троих и мы чувствуем себя немного виноватыми.

— Духовно или прагматически? — уточняет она.

— Ну а сама-то как думаешь?

— Богом клянусь, если ты заберешься на него, ты увидишь мир другими глазами.

— А я не верю в Бога. И люблю мир таким, какой он есть.

— Ладно, тогда пойдем и посмотрим на все с прагматической точки зрения.

— Это территория горожан, — напоминает Бен. — Если там ловушки…

— Сейчас семь утра, — возражает Рафаэлла. — Они так рано ни за что не встанут.

Молитвенное дерево находится точно посередине участка неподалеку от Джеллико-роуд. Это место мне знакомо хуже всего, потому что оно ближе к городу, а от нас до него совсем нет хороших троп. Добираться так неудобно, что на будущее Бен предлагает выходить на дорогу и идти до дерева от нее.

Когда мы наконец выходим на поляну, кожа у нас исцарапана сучьями и чешется от укусов насекомых. Поляна совсем небольшая, и почти всю ее занимает дерево. Я поднимаю глаза и поражаюсь его размерам. Оно бобовый стебель из сказки[6]. Пожалуй, это самое высокое дерево в округе. На самом верху между ветвей виднеется небольшой домик, покрашенный так, чтобы его трудно было заметить. Но меня больше завораживает ствол дерева. На нем вырезаны рисунки, символы и слова. История.

Здесь столько романтики и столько уродства. Вот некая Бронни. Ее имя обведено в сердечко почти с каждым мальчишеским именем. А вот какой-то Джейсон. Он ненавидит «понаехавших», «узкоглазых», «черномазых» и «тюрбанов». И «заднеприводных» заодно. Сколько же надо иметь терпения, чтобы выцарапать здесь всю свою ненависть. Эти надписи вмещают в себя все на свете. Мудрость и грубость. Глубину и мерзость.

Мы снова и снова обходим дерево, пытаясь расшифровать все послания. «Помнишь, как ничто нас не могло остановить?» Я смотрю на эти слова, проводя пальцами по трещинам, оставленным ножом.

— У тебя руки трясутся, — говорит Бен.

Потому что я так много раз слышала эти слова.

— Посмотри-ка сюда, — зовет Бен.

«Кенни Роджерс рулит».

— Кто? — спрашиваю я. Мне не терпится вернуться к строчке из моего сна.


— Ты не знаешь Кенни Роджерса? — возмущается Бен, будто не веря своим ушам. — «Главный трус в округе»? «Не влюбляйся в мечтателя»? «Острова на реке»? «Игрок»?

У меня такое ощущение, что он говорит на незнакомом языке. Бен разочарованно качает головой.

— Тебе надо вникнуть в семидесятые и восьмидесятые, друг мой.

Я протягиваю руку и касаюсь букв, процарапанных прямо в середине ствола. Они намного крупнее остальных. «ОТ МАТФЕЯ 10:26».

— Наверное, это какая-нибудь цитата типа «Бог есть любовь», — предполагает Рафаэлла, подходя ко мне со спины. Я думаю о рукописи Ханны, но потом вдруг замечаю, что Бен и Рафаэлла уставились на меня.

— Так где обещанная прагматическая точка зрения? — спрашиваю я.

Она указывает наверх.

— Придется залезть наверх, чтобы я могла показать.

С дерева свисает веревочная лестница вроде тех, что используют в акробатических номерах, только вот страховочной сетки внизу нет. Рафаэлла хватается за лестницу.

— А откуда ты знаешь, что это безопасно? — уточняю я.

Она дергает всю конструкцию и пожимает плечами.

— Да просто знаю. Сантанджело очень загоняется по таким вещам.

Рафаэлла начинается подниматься. Лестница раскачивается.

— Только по одному, — кричит она нам.

Я смотрю на Бена.

— Ты следующий.

Не то чтобы я боялась высоты. По ночам я не раз выбиралась из окна и спрыгивала с растущего рядом дерева. Но это просто огромное, да и по ветвям лезть не так страшно, как по хлипкой лесенке, которая закреплена непонятно где.

К тому моменту, как подходит моя очередь, Бен уже успел напугать меня своими кривляньями. Я начинаю подъем, сосредоточенно переставляя ноги и каждый раз проверяя надежность ступеньки, прежде чем перенести вес с предыдущей.

Когда я добираюсь до конца лестницы, Рафаэлла и Бен помогают мне выбраться наверх.

— Закрой глаза, — говорит Рафаэлла.

— Ты с ума сошла?

— Тут очень прочное дерево, — уверяет она. — Это совершенно безопасно, к тому же мы тебя держим. Обязательно нужно закрыть глаза.

Если мне сейчас скажут, что отсюда можно увидеть даже завтрашний день и он прекрасен, я точно спрыгну вниз. Однако я все же выпрямляюсь и закрываю глаза.

— Теперь открой.

Я стою на площадке спиной к домику. На уровне середины туловища прибита перекладина, чтобы не упасть. Рафаэлла показывает прямо вперед:

— Город. — Затем поворачивает меня налево. — Кадеты. — Потом направо. — Мы.

От домика на дереве открывается прекрасный и невероятно полный вид на всю округу. Холмы, долины, дома, шпили, симметричные фермерские постройки и виноградники. Кругом буйная растительность, подернутая дымкой, освещенная лучами утреннего солнца, и внутри у меня поднимается волна какого-то чувства. Я поворачиваюсь направо и смотрю на наши корпуса. Отсюда видны все шесть, и кажется, что они стоят ближе друг к другу, чем на самом деле. Я вижу маленькие домики, где живут кураторы факультетов, а поодаль — недостроенный дом Ханны у реки.

— Отсюда им все видно, — понимаю я.

— Если взять хороший бинокль, они и в комнаты к нам заглянуть смогут, — говорит Рафаэлла.

Я поворачиваюсь в сторону кадетов, которые уже выбрались из палаток и готовятся к началу дня.

— Тут никакие спутники не нужны, — восхищается Бен.

— Вот что им особенно важно, — добавляет Рафаэлла, указывая на Джеллико-роуд. — Они видят всю местность с высоты птичьего полета. Если потребуется, они всегда будут знать, что кто-то к ним приближается.

— Значит, они за нами шпионят.

— Если честно, не думаю. По-моему, им просто нравится вид, и здесь можно неплохо проводить время, — отвечает она, заходя в домик. Как ни странно, он довольно крепкий. Мы входим следом за Рафаэллой и осматриваемся. — Кажется, имя дереву дали в восьмидесятых, и тогда же построили тут подобие домика. Не думаю, что он был такой надежный, как сейчас, это у Сантанджело пунктик. Не удивлюсь, если он еще и плитку положит. Это все его иммигрантские корни.

— Так ты, значит, приходила сюда, когда дерево было нашим?

Она кивает с улыбкой.

— Как и все, кто здесь родом из города. Да ладно, ты посмотри на вид. Шикарно. Земля обетованная.

— Можно вывезти девушку из городка, но не городок из девушки, как говорится, — усмехается Бен.