Вернись ради меня

— Например? — тут же спросила Рэйчел.

— Энни Уэбб, — ответила я. Энни наверняка на острове, если она еще жива. Я затаила дыхание в ожидании ответа.

— Ну, не знаю…

— Пожалуйста! — взмолилась я. — Я вам ничем не помешаю, вы меня и не заметите.

— Точно на три ночи?

— Только на три.

— Так и быть, — засопела Рэйчел. — До завтра, — и она положила трубку.

Интересно, сколько гостей у нее остановилось? Люди приезжают на Эвергрин в поисках приключений, но на острове мало дел, которые нельзя закончить за день.

Возвращаясь после работы, папа часто повторял услышанные фразы вроде: «Какая странная изолированная коммуна!» или «Прячутся они тут, что ли?».

Мне не нравилось, как гости отзывались об острове — будто у нас здесь какие-то тайны.

— Почему они так говорят? — спрашивала я маму, однако она только отшучивалась:

— Завидуют. А кто бы не хотел здесь поселиться?

— А почему они думают, что мы прячемся? — не отставала я. Мне представлялось, как Эвергрин съеживается, прячась за широкими «плечами» Браунси, и никому невдомек, что наш остров существует. Я живо воображала, как островитяне спешат укрыться за деревьями, едва туристы сходят на берег с папиного парома.

Мама втолковывала мне, что речь не об этом.

— Некоторые люди попросту слепы к здешней красоте, — объясняла она. — А мы ее видим.

В конце концов в идее нашего укрытия мне стало видеться нечто таинственное и волшебное. Но сейчас я впервые оказалась по другую сторону: на этот раз я ищу того, кто прячется от меня.

— Мисс, вы с нами?

Я поднимаю взгляд на человека на пароме и смотрю на стальные сходни.

— Нам пора, если вы едете. Или вы ждете кого-то?

— Нет, я…

— Вам помочь?

Я качаю головой и вдыхаю полные легкие морского воздуха, обдирающего горло будто кирпичной крошкой.

— Иду, — отзываюсь я, и мужчина отступает, пропуская меня вперед. Несмотря на холод, я поднимаюсь на верхнюю палубу и сажусь с правой стороны — отсюда лучше виден Эвергрин.

Когда паром отходит от пристани, все внутри у меня сжимается, и я закрываю глаза, чувствуя, что вот-вот взорвусь. Я много лет мечтала об этой минуте, и происходящее кажется нереальным. От накопившихся вопросов болит голова. Интересно, остров выглядит как прежде? Что, если я не встречу никого из знакомых? Чем будет оправдываться Джилл за свое упорное молчание? Каково будет вновь оказаться перед нашим домом? Последнее, как я понимаю, меня пугает больше всего. Глаза распахиваются сами собой, и я хватаюсь за поручень рукой, которая еще сжимает билет.

Как я и предполагаю, на Браунси многие выходят; на верхней палубе, кроме меня, никого не остается. Темные тучи грозят дождем, но я не ухожу, зная, что всего через несколько мгновений вдали появится мой остров. Я хочу увидеть его как можно четче, а не через запотевшее стекло внизу.

Я налегаю на перила. Дыхание перехватывает, и от слез щиплет глаза, когда мы начинаем огибать Браунси. Постепенно, по частям, открывается Эвергрин. Тонкая полоска песка, растущие стеной деревья, словно подпирающие линию горизонта. Временами лес расступается, и можно разглядеть озера. Вот показывается бухта — пустая, без лодок, ожидающая нашего прибытия.

Невольно вскрикнув, я зажимаю рот рукой. Сердце колотится, взгляд блуждает вдоль горизонта, стараясь ничего не упустить. Об этом мгновении я мечтала с той самой ночи, как мы уехали. Снова увидеть мой остров. Вернуться домой.





Остров Эвергрин

1 июля 1993 года




Вспоминая начало лета, Мария спрашивала себя, тревожило ли ее тогда нехорошее предчувствие. Может, были дурные приметы или на острове переменился ветер, но всякий раз приходила к единственному выводу: невозможно было что-то предугадать и предотвратить. И все равно Марию мучила мысль: может, она не заставила себя внимательнее приглядеться?

Все началось в знойный июньский день — Мария помнила это удивительно ясно, и если бы существовал переключатель, способный направить жизнь в иное русло, она бы воспользовалась им именно в конце июня.

Из комнаты Дэнни причал был как на ладони, особенно в ясные дни, как в то утро, когда небо было ярко-голубым и солнце играло на поверхности воды, усыпав море мелкими сверкающими кристаллами.

С минуты на минуту должна была показаться моторная лодка Дэвида, и Мария в ожидании наблюдала из окна за Стеллой, стоявшей на пристани. Вероятно, девочка уже заметила отца, потому что изо всех сил размахивала руками. Это был первый из обратных рейсов в тот день, и Дэвид, скорее всего, прямо сейчас снова поедет на материк. Погоду обещали жаркую, и если бизнес пойдет хорошо, на зиму семья будет обеспечена.

Шел уже одиннадцатый час — Дэвид опаздывал на несколько минут. Мария отошла от окна, не зная, присоединиться к Стелле или не мешать. На этот рейс записались целых восемь новичков: семья из пяти человек, новый доктор со своей подружкой и девушка — будущий географ, ехавшая на остров с образовательной целью. Мария разрывалась между стремлением первой поглазеть на новоприбывших и желанием вовсе оставить чужаков без внимания.


Вскоре показался паром Дэвида. Пять минут, и пассажиры начнут высаживаться. Ей до пристани — всего две.

Со вздохом Мария нехотя начала спускаться. Обычно начало каникул было ее любимым временем, обещавшим долгие ленивые дни с детьми и семейные ужины на свежем морском воздухе.

Она понимала, что это продлится недолго: младшие дети подрастают. Мария чувствовала, как Стелла отдаляется от нее, и если в случае Бонни и Дэнни она готова была смириться, то младшую ей еще хотелось донянчить.

Выйдя в сад, Мария направилась к живой изгороди, отделявшей дом от пристани. Из-за деревьев показалась Бонни, низко опустив голову и сведя напряженные плечи.

— Хочешь со мной посмотреть на новичков? — спросила Мария. — Пойдем, дочка?

Бонни с безучастным лицом взглянула на мать:

— Зачем мне это?

— Этим рейсом приезжает девочка всего на пару лет старше тебя. Кажется, Айона. Она с удовольствием познакомится с ровесницей, и…

— Мне не пять лет, — фыркнула Бонни. — Я и сама могу завести друзей.

— Не можешь, — терпеливо возразила Мария, и дочь, вскипев, быстро пошла прочь.

Мария еще не знала, что к концу лета остров, который она любила всем сердцем, ее тихая гавань станет тем местом, куда им больше не захочется возвращаться.



На ходу Бонни покачала головой: как она ненавидела эту черту своей матери — вечно учить ее жизни! Сколько она себя помнила, родители всегда пытались ее перевоспитывать, но с матерью было тяжелее всего. Все началось с детского клуба «Останься-поиграй», куда ее обычно таскали и где женщина-психолог наблюдала, как Бонни играет с различными глупыми игрушками, разложенными специально для нее, и отпускала замечания на ее счет.

Затем Бонни удаляли из комнаты и просили посидеть с кем-нибудь еще, пока они с мамой будут обсуждать ее. А Дэнни оставляли, он сидел у мамы на коленях и сосал дурацкую пустышку, с которой не расставался.

Бонни догадывалась — они что-то искали в ней, но не понимала, что именно. Она знала, что игрушки нужны были для отвода глаз, чтобы отвлечь ее и заставить открыться.

Однажды женщину особенно заинтересовало, что Бонни не смотрит на нее во время разговора, поэтому в следующую встречу Бонни не сводила с нее глаз. Ей стало казаться, что если достаточно внимательно слушать вопросы взрослых, можно угадать с ответом. Видимо, это сработало, потому что однажды мать в гневе вошла в игровую, схватила Бонни за руку и больше они на занятия не ездили. Вечером родители разговаривали, думая, что Бонни уже спит, но она помнит, как удивилась фразе матери: «Получается, честность не всегда полезна».

Сперва ей стало любопытно, что она имела в виду, однако интерес быстро угас, оставив необъяснимое тягостное чувство. Видит Бог, Бонни и без того хватало, о чем волноваться.

Мать опять завела старую пластинку, пытаясь заставить ее заводить подруг, поэтому Бонни дала себе слово не замечать эту приезжую Айону.



Мария в нерешительности остановилась у редкой линии деревьев, невидимая с пристани. На остров просто так не переселяются, поэтому она с осторожностью относилась к новым лицам. Через несколько дней остров загудит от слухов — местные начнут строить предположения о том, чего новички ждут от Эвергрина и от чего скрываются. У каждого своя причина переехать на остров.

У края причала Стелла, обняв папу, уткнулась лицом ему в живот, а Дэвид в свою очередь крепко обнял дочь и поцеловал в макушку. Мария упивалась этими проявлениями отцовской нежности, хотя и видела, что ласки не всем детям достается поровну. На это она, мать семейства, тоже закрывала глаза, хотя, как позже поняла, напрасно.

Дэвид огляделся, и Мария поняла — он ищет ее. Она вышла на пристань.

Женщина с темными волосами, забранными в «конский хвост», казалась встревоженной. Она торопилась спуститься по сходням, обернувшись и крича кому-то на ходу:

— Ну же, Фредди! Фрея, бери его за руку и веди на берег!

Значит, это и есть семья Литтлов. Мария улыбнулась мамаше, тащившей по пристани тяжелые чемоданы.

— Я Мария, добро пожаловать на Эвергрин, — произнесла она, когда приехавшие проходили мимо. Совсем как Энни Уэбб, когда они с Дэвидом ступили на этот берег много лет назад.

Женщина остановилась и огляделась:

— Такое чувство, будто я участвую в реалити-шоу, приехала выживать на необитаемом острове!

— О, я уверена, вам здесь понравится, — отозвалась Мария, хотя уже чувствовала, что Литтлы не созданы для Эвергрина. — Если вам что-нибудь понадобится, я живу в Квей-хаус, — она указала себе за спину.

Следом Мария поздоровалась с новым доктором. Его молодая спутница почти не поднимала глаз, порозовев от смущения; она походила на лань, пойманную светом фар проезжающей машины. Это создавало еще больший контраст между ней и девушкой, выходившей из лодки позади нее.

— Миссис Харви? — спросила студентка, протянув руку. У нее были длинные ресницы и короткая стрижка «пикси». Это очень шло к ее маленькому личику, хотя густые каштановые волосы казались темноватыми для такой бледной кожи. Девушка подняла темные очки на макушку, и Марию поразили яркость и пристальный взгляд зеленых глаз. — Я Айона, приехала сюда на «годичный сандвич».

— Годичный что? — переспросила Мария, умилившись бойкости девушки.

— Ну, это вроде академического отпуска, — пояснила Айона. — Я изучаю географию, поэтому вот… — она широко повела рукой. — Ваш остров просто прекрасен!

— Спасибо, — просияла Мария. — Это правда.

Она смотрела, как Айона энергично шагает к деревне, и заметила Энни Уэбб, только когда девушка скрылась из виду.

— Значит, вот они, новенькие? — спросила Энни.

Мария вздохнула:

— Да, судя по всему.