Вернись ради меня

Сдерживая слезы, я прощаюсь. Это слезы ожесточения, гнева и отчаянного желания докопаться до истины, но вместе с тем во мне живет страх, что правда может мне не понравиться.

Ты мне лжешь, папа.

Еще в начале лета я бы не поверила, что такое возможно. Только не мой отец, самый честный и прямой человек из всех, кого я знала. В нашем сегодняшнем разговоре я снова увидела черты прежнего папы. Когда у него диагностировали деменцию, бо́льшая часть его личности была уже безвозвратно утрачена, однако сегодня многое словно вернулось. Когда отец говорит о нашей прежней счастливой жизни на острове, мне трудно поверить, что он способен лгать.

Выйдя из кафе, я полной грудью вдыхаю свежий воздух. На лицо падают капли дождя, и несколько мгновений я растерянно стою среди магазинов, не зная, куда направиться.

Дождь льет сильнее, и улица пестрит яркими пятнами зонтов, сквозь которые я вдруг замечаю Мэг. Она кричит что-то резкое в лицо своей матери, ожесточенно жестикулируя.

Эмма стоит с бесстрастным видом, будто принимая все, что бросает ей дочь. Не желая обнаружить себя, я иду вслед за двумя девушками, укрывающимися под большим розовым зонтом, и незаметно приближаюсь к Мэг и Эмме.

— Когда это закончится? — орет Мэг, и в ее голосе слышится страх. — Держись от него подальше!

Эмма не произносит ни слова, как вдруг юные особы впереди меня неожиданно ныряют в магазин и я оказываюсь прямо перед Эммой и ее дочерью. Эмма таращится на меня, а Мэг, всплеснув руками, кричит, что с нее хватит, и бежит прочь.

— Эмма, все в порядке? — решаюсь вмешаться я.

Ее лицо совсем мокрое от дождя, но я разглядываю слезы, наполняющие ее глаза.

— Тебе нехорошо?

Она едва заметно качает головой и идет в противоположную сторону, оставив меня одну под дождем, с намокшими волосами. Вода струйками стекает по моей шее.

Чем быстрее я покину этот остров, тем лучше.



Когда я возвращаюсь в пансион, Рэйчел при виде меня перестает рыться в ящиках бюро.

— Снимите обувь, вы оставляете лужи на полу! — возмущается она, настороженно глядя на меня.

Я подчиняюсь, аккуратно поставив мокрую обувь у двери.

— Вам лучше взять полотенце, — ворчит она, возвращаясь к своему занятию. — Я так понимаю, вы уже знаете, — она оглядывается на меня через плечо. — Об останках. Это молодая девушка, которая когда-то здесь жила.

— Да, я слышала.

— Вы были знакомы?

Я киваю.

— Соболезную, — Рэйчел наконец поворачивается к письменному столу. Не пройдет и нескольких часов, как она узнает, насколько хорошо мы знали Айону. — На тумбочке для вас письмо, возьмите, — добавляет она. — Оно лежало на коврике на крыльце.

Я беру конверт и верчу его в руках. Мое имя написано крупными буквами.

— Спасибо, — говорю я и, не дождавшись ответа, поднимаюсь к себе в комнату.

Закрыв за собой дверь, я стягиваю промокшую одежду, побросав вещи на кровать, затем просовываю палец под уголок конверта и открываю его. Внутри оказывается маленький листок, исписанный таким же образом, что и конверт, — заглавными буквами.

Я пробегаю текст глазами и перечитываю снова, прежде чем до меня доходит смысл.

«ПЕРЕСТАНЬТЕ КОПАТЬ, ВАМ НЕ ПОНРАВИТСЯ ТО, ЧТО ВЫ НАЙДЕТЕ».

Я поглядываю на дверь, опасаясь, что Рэйчел бесшумно поднялась за мной наверх и стоит на пороге. Учащенно дыша, я снова смотрю на записку, перечитывая написанное, пока строчки не начинают скакать перед моими глазами.

Я опускаюсь на кровать. Меня охватывает отчаяние, от слез щиплет глаза — меня здесь не принимают! Пальцы, держащие листок, дрожат: предупреждение самое недвусмысленное.

Мне хочется уехать немедленно. Может, есть какой-то способ вернуться на материк, не дожидаясь утра?

Уронив записку, я закрываю глаза, думая об отце и продолжая беззвучно плакать. Он знает больше, чем говорит, но я уверена, что он не имеет никакого отношения к смерти Айоны.

Тем не менее существует тонкая ниточка, связывающая его и Айону, и это то, о чем я пытаюсь забыть уже двадцать пять лет.

Именно по этой причине я не хочу возвращаться на нашу с Джилл заветную поляну. По этой причине наша семья начала разрушаться.

Что, если кто-то еще на острове знает об этом? И они не хотят, чтобы я копала глубже?

Я знаю, что видела отца и Айону вместе, прежде чем мы уехали с острова. Вдвоем, на нашей поляне. Но в любом случае я не могу понять, как это может быть связано с тем, что Айона мертва и похоронена за нашим садом.






Остров Эвергрин

5 августа 1993 года




Дэвид всегда чувствовал, когда Мария наблюдала за ним. Он ощущал, как ее взгляд проникал сквозь спину, и когда он, выплюнув полный рот зубной пасты, посмотрел в зеркало, то убедился, что жена действительно маячила за его спиной. Он сполоснул щетку, вернул ее обратно в стакан и обернулся.

— В Айоне есть что-то… — начала жена.

Дэвид не мог не согласиться — в этой девушке действительно было нечто такое, отчего оживлялась Бонни и веселились все за столом. Но он понимал, что Мария говорит о другом. Ее лицо было измученным, значит, жену снова что-то беспокоило.

— Я не могу сказать точно, но… — продолжала жена.

— Мне казалось, Айона тебе нравилась?

— Нравилась.

Дэвид недолюбливал привычку жены слишком погружаться во все происходящее, все переворачивать и искать проблемы там, где их нет. Он считал, что это единственное, о чем она должна была беспокоиться, но Мария даже не задумывалась ни о чем подобном.

Они были слишком разными — эта мысль тяготила его изо дня в день, однако супруги обходили эту тему.

И сейчас он не поддержал жену.

— Айона хорошая девушка, не накручивай себя.

Мария вздохнула:

— Что-то она не перетруждается университетской подготовкой.

— О, ради Бога!

— Я просто говорю, — пояснила жена, кусая кожу на большом пальце. Дэвид мягко отвел ее руку подальше ото рта, понимая, что Мария очень нервничает. Что может им сделать Айона?

Дэвид поцеловал Марию в лоб и вышел из ванной. Он не позволит жене втянуть его в это. Тем более что Айона начинала ему нравиться.



В начале дня Мария была все еще взволнована разговором с Дэвидом. Ей не следовало доказывать мужу, что в поведении Айоны она замечает странности, но, похоже, ей придется это сделать.

К концу лета она горько пожалеет, что не проявила большей настойчивости и не заставила Дэвида внимательнее присмотреться к гостье: тогда бы он никогда не сделал того, что сделал. Но в тот момент Мария еще и сама не понимала всей глубины происходящего.

В то утро ей представилась редкая возможность спокойно выпить кофе, когда снаружи послышался неистовый крик Бонни. Мария вскочила со стула и вылетела в дверь, столкнувшись на пороге со старшей дочерью.

— Что, черт возьми, случилось? — крикнула она.

— Ненавижу его! — заорала Бонни.

— Кого ты нена…

— Господи, Дэнни, кого же еще! Он опять засел на чертовом дереве в лесу, чтобы следить за нами и подслушивать!

Мария похолодела. Она еще раз поговорит с Дэнни, тщательно подбирая слова, и напомнит ему, что не годится следить за людьми.

Бонни не сводила с нее глаз:

— Мы сидели под деревом и разговаривали. А потом он свалился сверху прямо перед нами! Он явно сходит по ней с ума!

— Сорвался с дерева?! Он в порядке?

— Господи, мама! — крикнула Бонни. — Какая разница, да пусть бы хоть на голову упал, он же все равно ненормальный! — Она постучала себя по виску указательным пальцем.

— Бонни, он ничего себе не сломал?! — Мария с удивлением услышала, что кричит сама.

— Не знаю! Мне все равно.

— Да что с тобой такое, — пробормотала Мария, отпуская дочь и выбегая из дома, крикнув через плечо: — Где он?

Бонни пошла за ней, огрызнувшись, что Дэнни в лесу. Мария уже бежала к сыну.

— Туда, — дочь указала влево, и Мария бросилась со всех ног к обмякшему, неподвижному телу на земле.

— Дэнни! — закричала она. Сын свернулся в комок, весь сжавшись. Он был похож на маленького ребенка, если бы не рост. — Дэнни, — повторила Мария, присев рядом с сыном и осторожно тронув его за ногу.