Вернись ради меня

— Мы не общались, только писали друг другу, если нужно было сообщить что-то важное. Когда ваш папа ушел, она прислала длинное письмо. Мне показалось, ее больше задел выбор мужа, чем сам поступок.

— Правда?

— Ладно, дело прошлое, — отмахивается Энни. — А ваш брат, как он сейчас?

Любопытно, что мама не сочла уход Дэнни достойным упоминания в письме.

— Дэнни тоже уехал. Мы ничего о нем не знаем, но мне кажется, он так и хотел.

— Так и не вернулся? — Энни откидывается на спинку стула и снова смотрит в сад. Значит, мама ей все же сообщила.

— Да, все так и не наладилось, — говорю я, и мы погружаемся в тягостное молчание.

Наконец Энни произносит:

— Однако ты все-таки приехала, и, повторюсь, — в самый неподходящий момент, Стелла. — Она поворачивает голову и смотрит мне прямо в лицо. — Возвращайся, когда все уляжется, когда все… — она замолкает, подбирая подходящие слова, — …все вернется в привычное русло.

Я допиваю свой чай и ставлю чашку на стол, аккуратно отодвинув ее.

— Энни, маме очень нравилось на острове, правда?

Женщина вопросительно смотрит на меня.

— Я точно знаю, она никогда не мечтала жить где-то еще, — добавляю я.

Она беспокойно ерзает на стуле и все еще медлит с ответом.

— Мне никогда было не понять, почему она позволила отцу увезти нас.

— Я не знаю, чего ты от меня хочешь, Стелла, — тихо, но твердо говорит Энни.

— Если кто-то и знает правду, так это ты, — не сдаюсь я. — Вы с мамой всегда дружили. Она относилась к тебе как к матери, особенно после смерти бабушки.

Энни низко опускает голову.

Я беру ее за костлявую руку и мягко сжимаю, опасаясь, что надавлю чересчур сильно. Ее запястья кажутся слишком хрупкими, и мне становится грустно от мысли, как же ей, должно быть, досталось за последние дни.

— Мама тебе доверяла. Я уверена, она поделилась бы с тобой всем, о чем думала.

Энни смотрит на меня снизу вверх:

— К чему ты клонишь?

— Она о чем-то узнала? — спрашиваю я.

Губы Энни приоткрываются, она делает еле заметное движение головой, и я читаю в ее глазах — она что-то от меня утаивает. Я жду ответа. Моя работа научила меня ждать.

Выпрямившись, насколько позволяла ее спина, Энни произносит:

— О чем идет речь, Стелла?

Ее голос дрожит от неуверенности, и я почти вижу, как Энни затаила дыхание. Как профессионалу, мне совершенно ясно, когда вопросы задают для отвлечения внимания. Энни знает, почему моя мать согласилась уехать, теперь я в этом не сомневаюсь.

Я никогда и ни с кем не говорила о том, что видела перед нашим отъездом. Сделать это сейчас означало бы вывалить наружу все, что я затолкала в одну из своих воображаемых коробок.

— Мама узнала, что у отца был роман? — вырывается у меня.

— Интрижка? — Энни в момент расслабляется, откинувшись на спинку стула. — Почему ты так решила? Я ни на минуту не думаю, что у вашего папы был роман.

Энни, похоже, так позабавило мое предположение и, как ни странно, даже принесло облегчение, что я невольно улыбаюсь в ответ, вопреки вопящему внутреннему голосу: «Но я же сама видела!»

Энни поднимается, относит кружки в раковину и принимается мыть. Вернувшись, вместо того, чтобы присесть, она останавливается у стола.

— Это прошлое, Стелла, — тихо говорит она. — Лучшее место для многих вещей.

— Но это мое прошлое. Я имею право знать, что заставило нас уехать!

— Никакого права у тебя нет, если твоя мама не хотела, чтобы ты знала.

— Значит, что-то было. Умоляю, пожалуйста, скажи!

— Мне нечего тебе сказать, — отвечает Энни, хотя я знаю, что она подразумевает другое — она не готова ничего мне сказать. Спустя много лет она остается верной моей матери.

Сникнув, я откидываюсь на спинку стула. Мы больше не говорим, но я не хочу уходить, хотя, похоже, Энни только этого и ждет. Кивнув, будто смирившись с ее ответом, я заговариваю о найденных останках:


— Должно быть, это страшно, ведь на острове никто не пропадал. Наверное, все теряются в догадках, кто это может быть.

— Разумеется, — хмурится Энни.

— Но никаких версий пока нет?

— Ты все-таки веришь, что я знаю все секреты, Стелла, — говорит, улыбнувшись, Энни. — Ты сейчас похожа на Фрею Литтл.

— Я не хотела, — спохватываюсь я. — Просто меня не покидает мысль, что это кто-то из наших знакомых.

Энни медленно кивает, однако ничего не отвечает.

— Я надеялась повидать на острове своих подруг.

Она улыбается, тяжело опершись рукой о стол и вытянув ногу. Кажется, ей больно стоять, и мне сразу становится неловко.

— Кого же? — спрашивает она.

— Джилл.

По ее лицу пробегает тень, и на мгновенье она смотрит на меня с отсутствующим выражением.

— О, моя дорогая, — она сжимает руки, но тут же разжимает их, чтобы коснуться моего плеча. — Я думала, что твоя мама сказала тебе. Дорогая, Джилл мертва.





Глава 11




— Джилл умерла? Когда? Как? Что случилось? — дрожа всем телом, повторяю я. Руки Энни скользят по моим плечам, находят мои трясущиеся руки, чтобы обхватить их и унять дрожь.

— Много лет назад, — отвечает она. — Ей было всего девятнадцать.

— Но это было так давно! Почему я ничего не знала?

Энни, не отрывая от меня взгляда, качает головой.

— Значит, мама тоже не знала. Она не стала бы скрывать это от меня!

Энни отзывается не сразу:

— Знала. Я сама ей об этом сообщила.

— Но… но… почему она ничего не сказала мне? — запинаясь, произношу я, убирая одну руку, чтобы утереть слезы.

— Этого я не знаю, Стелла. — Энни снова наваливается на столешницу, и мне хочется силой усадить ее на стул. — Вероятно, не хотела причинить тебе боль.

— Это безумие. Я не верю! Мама не могла так поступить со мной, — вырывается у меня. — Я так хотела увидеть Джилл. — Слезы беспрерывно текут по моим щекам, несмотря на мои попытки утереть их. — Ради Бога, отчего она умерла?

— Заболела, и болезнь развивалась стремительно, — Энни отходит, берет с тумбочки коробку с салфетками и протягивает мне. Я беру одну из салфеток и промокаю ей глаза. — Было слишком поздно что-то предпринимать.

— Как она заболела? — Я хочу знать все подробности.

— У нее начались боли в груди, стало трудно дышать, а потом развилась сердечная недостаточность. Все произошло очень быстро.

— Сердечная недостаточность? — недоверчиво повторяю я. — В девятнадцать лет? И никто не знал о такой проблеме?

— Нет, — твердо говорит Энни. — У нее было редкое заболевание. Только, пожалуйста, Стелла, не нужно расспрашивать об этом Тейлоров — Боб и Руфь так и не оправились после потери, — добавляет она с горечью.

Я неотрывно смотрю на Энни, но она не отвечает на мой взгляд.

— Мы были так близки, — вспоминаю я.

— Я помню. Вы были неразлейвода.

— Может, Руфь захочет поговорить со мной? — В памяти всплывает образ с фотографии из Интернета: в группе местных жителей Руфь жмется с самого края. Даже представлять не хочу, как она истерзана этой трагедией. — Наверняка захочет, — продолжаю я. — Мама сделала бы для Джилл все, если бы мы не уехали.

— Нет. — Энни непреклонна. — Руфь так и не смогла прийти в себя, и твое появление причинит ей огромную боль. Пожалуйста, держись подальше от них обоих. Ох уж эти останки в саду… — бормочет она. — Говорю тебе: сейчас нам всем не до визитов, Стелла.

Я недоверчиво качаю головой. Я всегда уважала Энни, на острове к ней все относились с почтением, — но как она себе представляет, чтобы я уехала, не повидавшись с Руфью?