Вернись ради меня

— Вы сказали, что к некоторым жителям острова полицейские приходили несколько раз?

Фрея кивает.

— К кому же?

— К Сьюзен Карлтон, Энни Уэбб и Бобу Тейлору. Помните таких?

— Да, — с усилием выдыхаю я. Лучшая подруга моей матери, наша названая тетка и отец Джилл. — А почему полиция ими интересуется, не знаете?

— Нет, — отвечает Фрея с коротким смешком. — Может, с ними вам в первую очередь и поговорить?

— Я не очень хочу в это вмешиваться, — признаюсь я. — С чего вы взяли, будто я выясню что-то полезное? Если детективы не смогли из них ничего вытянуть, у меня и подавно не выйдет. И вообще, их могли опрашивать по другому поводу.

— Безусловно, но давайте посмотрим правде в глаза: у нас с вами, Стелла, накопились вопросы, и ваши, по-моему, куда серьезнее, чем вы хотите показать.

Я впиваюсь в нее взглядом.

— Тело найдено в вашем саду, — продолжает журналистка. — Именно поэтому вы и вернулись.

— Не в саду, а за садом, — я повышаю голос и поднимаюсь, взбешенная ее предположением.

— Хорошо, на границе сада, — поправляется Фрея и оглядывается. — Погодите, — она хватает меня за руку, перегнувшись через спинку скамейки. — Простите меня, я веду себя некорректно. Это издержки моей работы. Пожалуйста, простите! — упрашивает она, опуская руку. — Я не имела в виду ничего такого. Может быть, поговорим завтра?

Я пожимаю плечами и достаю мобильный.

— Мне нужно идти, — бурчу я. — Я должна позвонить сестре.

Фрея качает головой:

— На острове нет мобильной связи.

Я смотрю на экран и кто бы сомневался действительно не вижу признаков связи. Гляжу на него еще секунду и, глубоко вздыхая, отправляю телефон в карман. Раньше я искренне не считала Эвергрин изолированным, но сейчас мне становится как никогда одиноко.





Глава 9




Вернувшись в деревню, я направляюсь в кафе. Едва я распахиваю дверь, меня охватывает волна теплого воздуха. Девушка за стойкой приветливо улыбается. На вид ей не больше пятнадцати, темно-русые волосы собраны в хвост. Вытирая руки о ярко-розовый передник, она обращается ко мне:

— Чем я могу вам помочь?

— Горячий шоколад, пожалуйста, и что-нибудь поесть. — Взглянув на грифельную доску за ее спиной, я останавливаю выбор на сандвиче с курицей и майонезом.

— Присаживайтесь, а я сейчас принесу, — говорит она, указывая на пустые столики. Из посетителей кроме меня в кафе лишь две девушки: устроились у окна, на высоких стульях и посмеиваются над чем-то.

Я выбираю столик с краю.

— У вас тихо, — произношу я, оглядывая кафе. Девушка, выкладывая большую ложку измельченной курятины на ломоть хлеба, кивает:

— Так и есть. — И без промедления продолжает: — Вы тоже здесь из-за трупа?

Такая прямота шокирует меня, и я непроизвольно перевожу взгляд на посетительниц, которые уже не хихикают, но по-прежнему кажутся увлеченными разговором.

— Думаю, вы либо из полиции, либо из прессы, — предполагает девушка. — С прошлой субботы других клиентов у нас нет.

— Я ни то, ни другое, — заверяю я.

— Да? — Она вытирает руки маленьким полотенцем, выходя из-за стойки с моим сандвичем. Поставив тарелку передо мной, она медлит. — Тогда что вы здесь делаете?

— На самом деле я здесь жила. Много лет назад.

— О, здорово! Может, вы знали мою маму?

Я вопросительно склоняю голову набок.

— Эмму Фишер. Она прожила здесь всю жизнь. Раньше ее звали Эмма Грей.

— Да, я помню Эмму, — отвечаю я.


Грей была на три года старше меня, ровесница Дэнни.

— Мы живем вон там, в террасных домах, — оживляется девушка. — В доме номер два. Обязательно зайдите ее проведать.

— Но… — нерешительно начинаю я, пытаясь вспомнить об Эмме хоть что-нибудь, кроме того, что она значится в моем списке обладательниц бисерных браслетов.

Молчаливая, тихая девочка. Я никогда не знала, о чем с ней говорить. Ее родители тоже держались особняком.

— Она, как и я, жила в деревне, — говорю я, припоминая, что у Эммы были длинные светлые волосы длиною до середины спины, очень ровно, как по линейке, подстриженные.

— Дедушка с бабушкой до сих пор живут на старом месте, в доме номер восемь.

— Значит, твоя мама не уезжала с острова?

— Нет. Когда она познакомилась с папой, он перебрался сюда, и они прожили здесь несколько лет, прежде чем расстались, когда мне было пять, и отец вернулся на материк. С тех пор мы с мамой живем вдвоем. — Девушка, улыбнувшись, возвращается за стойку, чтобы приготовить мне горячий шоколад.

— А как же ты? — спрашиваю я, когда она снова подходит. — Тебе нравится жить на острове?

— Вы говорите совсем как журналистка!

— Прости.

Она качает головой:

— Все нормально. Меня это не раздражает, как многих островитян.

Она ставит передо мной большую кружку с шоколадом. Я благодарю и без паузы продолжаю:

— Что вы имеете в виду?

— Местные терпеть не могут, когда вмешиваются в их жизнь. Я не знаю, они словно все вдруг почувствовали себя виноватыми. Мама говорит, что при виде полицейского на пороге любому станет казаться, будто он что-то натворил.

Я понимающе киваю.

— Пожалуй, она права, — продолжает девушка, — хотя маму еще не слишком часто донимают. Во всяком случае, именно поэтому все теперь сидят по домам. — Она закатывает глаза. — Островитянам рекомендовано избегать общения с прессой, и поэтому они решили, что лучше будет совсем спрятаться. А вам? Вам нравилось жить на острове?

— Да, — улыбаюсь я. — Очень нравилось.

— А мне достается лучшее из обоих миров, — она сияет, — помимо острова, я провожу много времени на материке, с отцом. Папа говорит, здесь как в закрытой банке. Да и некоторые из моих друзей тоже терпеть не могут Эвергрин.

— И моя сестра не любила, — признаюсь я. — Не могла дождаться, чтобы покинуть остров навсегда.

— Поэтому вы и уехали?

Я качаю головой.

— Нет, просто отец нашел работу в Винчестере. Кстати, я Стелла.

— А я Мэг, — улыбка озаряет ее лицо. — Что касается вашего предыдущего вопроса — да, мне здесь нравится. По крайней мере, я так думаю. Когда нашли труп, тут такое началось! — продолжает Мэг, присаживаясь напротив. — Понимаете, все терялись в догадках, чьи это останки. Только об этом и говорили, и было заметно, что люди смотрели друг на друга с подозрением. Мама сказала, что я не должна никому доверять, но мне кажется, это она сгоряча. Ведь я знаю этих людей всю жизнь.

Я киваю, принимаясь за сандвич. Похоже, как ни старалась Эмма предостеречь дочь от излишней открытости, мать явно не была ею услышана. Для любого из журналистов наивная и доверчивая Мэг стала бы хорошей добычей. Подавшись поближе, Мэг шепчет:

— Люди уже начинают сплетничать, чьих рук это дело. Надеюсь, это не тот, кто все еще живет здесь.

Я невесело улыбаюсь:

— Лучшее, что вы можете сделать, — не вмешиваться.

Вместо ответа Мэг поднимает голову и смотрит на только что вошедшего посетителя. Она отодвигается на стуле и говорит, вставая:

— Непременно навестите мою маму. Ей будет приятно увидеть знакомое лицо. — Впервые за время нашего разговора я замечаю, как глаза Мэг грустнеют. — Правда, она сейчас ходит взвинченная, — тихо добавляет девушка.

— Возможно, она меня даже не помнит, — поспешно говорю я.

Мэг кивает, но повторяет, глядя на меня:

— Может, и не помнит, но не могли бы вы просто зайти на минутку?

Она смотрит с такой надеждой, что я соглашаюсь, рассудив, что вреда от этого не будет.



Центральная дорога — шире, чем все другие на острове, — идет через деревню вплотную к террасам, тянущимся двумя сплошными рядами. Всего их шестнадцать, по восемь с каждой стороны, идеально симметричных и похожих как близнецы. Это единственная часть Эвергрина, которая выглядит инородной.

Я стучу в дверь с номером два, невольно отмечая, что до сих пор жизнь Эммы не ушла дальше дома, где она выросла. Я пытаюсь представить, как она живет теперь.