У любви пушистый хвост, или В погоне за счастьем

Дин немного помолчал, как-то даже недоумевая, а потом, отбросив ларец на комод, подхватил меня на руки и закружил. После поцеловал и насмешливо ответил:

— Сама виновата, могла бы о себе с вечера позаботиться, коль целительница, так нет, ты все над Эльсой ахала, а потом заснула. В следующий раз думай о себе хотя бы чуть больше, чем о болезных.

— Ой, я же хотела напроситься с Дарьей пойти в женский дом. Может, она согласится со мной часть работы разделить. Я же сильная знахарка и повитуха.

— Так тебе Эльса уже рассказала про наш женский дом? — Дин с улыбкой покачал головой. — Ничего, если она ушла, ты сама найдешь его. В конце улицы стоит длинный дом, рядом с трактиром. В него со всего клана едут роженицы, да и с других кланов обращаются. Сильнее Дарьи повитухи в округе нет. Остальные слабенькие, только малую помощь оказать и могут. А тетушка старенькая уже, жалуется частенько, что сил не осталось. Так что тебе рады будут.

— Надеюсь, я очень люблю свою работу! — радовалась я, обнимая Дина за шею.

Эх, как же я полюбила вот так вот прижаться к нему и побыть хоть чуточку близко-близко, тесно-тесно!





* * *


Летняя жара прибывала. Было душно и жарко. Время будто вернулось на три недели назад. Только вместо Эльсы сегодня я сижу за столом для новобрачных рядом с Дином и постоянно касаюсь брачной метки.

— Болит? — шепнул теперь уже самый настоящий муж мне на ухо, ласково приобняв за талию.

Я поморщилась невольно, а потом ворчливо призналась:

— Ты такие клычищи огромные отрастил, что думала: все, загрызет меня, бедную, несчастную, голодный тигр.

— Ой ли, уж такая несчастная? — тихонько хихикнула сидящая за соседним столом ама Лизавета.

Повезло мне со свекровью, да и с другими родственниками.

— Как тяпнул за шею клычищами, так там что-то хрустнуло даже. А вы сомневаетесь, — весело пожаловалась я.

Матео одним залпом хлобыстнул чарку наливочки, вскинул серую бровь и насмешливо поинтересовался:

— Может, это возраст дал знать? Чай, не молодка уже, вот шея и хрустит…

— Что-о?.. — опешила я.

— А коленки не ноют? — продолжал подтрунивать Матео. — А то Дарья вон все жалуется, что ходить ей тяжело в последнее время.

— Пока еще нет, спасибо за заботу, — передразнила я свекра.

— Тогда я бы поспешил с ребятишками, — сообщил о своем желании глава клана.

Жених только посмеивался, поглаживая меня по спине.

— Поспешишь — народ насмешишь, — подняла палец вверх, — а я предпочитаю делать все по уму.

Мы болтали по-семейному, а вокруг гуляли гости. Со всех селений приехали поздравить. Причем дальние веселились вовсю — отплясывали и искренне кричали пожелания и тосты. А вот соседи из Елового, особенно солидные амы, улыбались реже, когда тяжелый взгляд амы Лизаветы или ата Матео проходился по рядам. Вот от этого сидела я вроде и счастливая, но с грустинкой.

Мне сшили красивое шелковое платье жемчужного цвета с пышным подъюбником и открытыми плечами, справили туфельки из светлой кожи. А уж какое ожерелье дорогущее преподнес Дин! Заморское, с Желтой стороны, только там умеют такие делать. В волосах у меня белые цветы любимой аррайи и жемчуг. Дин в храме Луны чуть не обернулся от восхищения при моем появлении. Каждая гостья это заметила и во время танцев уже ни одна даже не дернулась в сторону моего мужа, лишь косились завистливо. А мы, словно прикипев друг к другу, танцевали, касались друг друга, пили глазами, кажется, саму душу. В груди мурчали наши звери, рассказывая на своем, кошачьем, о любви.

И вот, присев отдохнуть, я вновь задумалась об отношении ко мне женщин клана — настороженном, опасливом, словно я враг им. И не могла понять, в чем причина? С грустью вспомнила первый день, когда пришла в женский дом, как в Еловом назвали здание, где ама Дарья принимает будущих рожениц. Интересно, что построить его рядом с трактиром пришло в голову родственнице Мишека и Дашека, вышедшей замуж за сына трактирщика. Предприимчивая гиена вовремя смекнула, что народ приезжает отовсюду и не у всех есть родня, у которой можно остановиться. А кушать хочется всем. И отпраздновать рождение детей опять же.

Ну а я… Не поверили мне, что я сильная, одаренная повитуха. По поводу того, что я знахарка, лишь презрительно хмыкали и не подпускали к себе. Я несколько дней пыталась доказать, что могу помочь, но все было бесполезно. Открыто меня, жену наследника клана, не обзывали и не выгоняли, но нежелание иметь дело со мной было таким явным, что я сдалась. Больно, конечно, но у меня есть Дин и наш дом.

Потом мы поговорили с Дарьей за ужином у родителей Дина, но она так и не смогла убедить изначально настроенных против меня женщин, даже слушать не захотевших, что я настоящая целительница, а не пустозвон.

Хвеся заступалась за меня, но и ее постигла участь изгоя.

В женскую компанию нас не принимали. Но скучать и переживать нам было некогда. Мы вместе проводили время в ожидании моей свадьбы, занимаясь своими домами. Зато теперь не стыдно гостей пригласить в уютный дом с черепичной крышей за белым штакетником. Вечерами мы с Хвесей шили, вышивали и учились плести местные коврики под руководством Лизаветы и Дарьи. Они с удовольствием учили нас всему, что знали сами. Частенько у нас засиживался Мирон, с которым у Дина дела. А мы с лисичкой исподтишка любовались нашими суровыми мужчинами.

Зато меня признали еловские детишки. Как-то раз, когда я ходила по полю, собирая траву для настоек, помогла мальчишке, поранившему ногу. Мы вместе вернулись домой, потом слово за слово разыгрались. Спустя день мальчишка прибежал с другом, и теперь к нам во двор бегает едва не половина местных детей. Мы с Хвесей развлекаем их играми, которые знаем с детства. Повитухой я приняла половину детей из Волчьего клыка, так что мне не привыкать дружить с малышней и занимать их.

Вот и сегодня на свадьбе моему счастью искренне радовались именно дети. Мы с Хвесей водили с ними веселый хоровод и дружно пели смешную, задорную песенку под музыку, а они громко подпевали. И вновь удивительное дело: из соседних сел нас все поддерживали, Дина хвалили за жену, а свои качали головами. Даже слышала шепоток: «Непутевая, как дите неразумное, один ветер в голове…» — и прочие неприятные и обидные слова. За что? Непонятно!

Свадьбу отгуляли к ночи, а после сидели с мужем и разбирали подарки. Я повертела пару только что не битых молью шерстяных носков:

— Им небось лет десять, не меньше.

Дин усмехнулся понятливо, почесал за ухом с досадой и пообещал:

— Ничего, разберутся со временем, и все наладится.


— В чем разберутся? — Я отложила, видимо, не нужные неведомым хозяевам носки в сторону и, подняв многочисленные юбки, села к мужу на колени, приникнув к его груди.

Мое сказочно красивое платье раскинулось пышной пеной на ногах Дина. Он запустил пальцы мне в волосы, погладил и тихо ответил:

— Что они дальше своего носа не видят. Потерпи немного, я позабочусь об этом.

А дальше был, наверное, самый нежный наш поцелуй — теплый, мягкий, забирающий все тревоги и обещающий любовь и защиту.





Глава 28




Услышав мужские голоса, я выглянула во двор, а там Дин широким жестом приглашает неожиданных гостей в сад, за стол под пологом вьющейся розы. Вечереет, но еще светло, стрекочут насекомые, птицы поют, пахнет цветами, свежеиспеченными лепешками. Самой в доме сидеть не хочется, что уж говорить про мужчин.

Быстро собрала разную снедь на широкий поднос, поправила платье и, закинув косы за спину, пошла накрывать на стол.

— Добрый вечер, дорогие гости! — поздоровалась я с улыбкой, с облегчением отметив искренние ответные. Хорошо!

— Добрый, ама Савери, благодарствуем за гостеприимство.

Собрались пятеро помощников Дина, насколько я успела узнать, они отвечают за охрану границ и соблюдение внутренних законов клана. У нас одним из таких Маран был, хоть и суровый, но справедливый и честный.

Дин сидел в расстегнутой рубахе — вся мощь нараспашку. Только взглядом коснусь — кровь закипает. Оказалось, мужа я не только сильно люблю, но и желаю как никого на свете. Стоит ему лишь остановить на мне свой внимательный горячий взгляд — таю и готова идти за ним хоть на край земли.

Я расставила миски с едой и хотела пойти за другим блюдом, но Дин поймал мою руку, поцеловал каждый пальчик и отпустил с нежной улыбкой. А у меня от ласки сердце дрогнуло: как же я одна, без него буду? Ведь Дину на днях отправляться на совет кланов. От каждого рода отправят наследников, которым доверено решать самые насущные и важные вопросы. А мы всего-то неделю наслаждались семейным счастьем.

Тряхнув головой, отгоняя тоску-печаль, я поспешила на кухню. Скоро стол ломился от разных вкусностей, которые мужчины неторопливо запивали холодным квасом, сбитнем и взваром. Доставая из дворовой печи лепешку, я услышала тихий разговор, который шел обо мне.

— Ох и хорошая тебе хозяйка дома досталась, — похвалил Тимон, черная пума, давно женатый оборотень. — Добрая и приветливая, твой двор словно солнышко освещает.

— Да уж, твоя холостяцкая нора преобразилась до неузнаваемости. Красиво и по-настоящему уютно стало, даже уходить неохота, — согласился пожилой Темрюк, почесав рыжее лисье ухо.

— Мимо вас проходишь, бывает, а пахнет — слюной захлебнуться можно. Боюсь, твоя хозяюшка скоро так раскормит твоего тигра, что ты уже вряд ли сможешь на охоту за душниками ходить, — добавил третий гость.

— А какая красавица и скромница, — выдохнул четвертый.

— Самое главное, смотрит на тебя, будто к ней сам батюшка-Солнышко снизошел. Эх, мне б такую, я бы самым счастливым стал, — по-доброму завистливо протянул самый молодой среди гостей, леопард Гонька.

Имя у него смешное, а сам серый, поджарый и жутковатый. Но Дин ему доверяет, ценит, а он в своем деле всяко лучше меня разбирается.

— Моя Савери одна такая, других нет. Ищи себе свою, — в голосе мужа зазвенел лед, он все равно ревновал, когда другие холостые мужчины начинали подобное говорить.

— Ты прав, больше нет, но, может, повезет с другими, — понятливо усмехнулся Гонька.

— Мне нужна ваша помощь, — тихо попросил Дин.

— Дак поможем, чем сможем, делись бедой, — предложил Темрюк.

— Да девки и бабы из Елового носы от Савери моей воротят. Она переживает. Знахарка она сильная, ей дар свой отдавать хочется, а они фыркают да гонят ее…

— Дин, ты сам понимаешь почему, — виновато проворчал Тимон. — Эльса ваша сколько кровушки попила в юности, сколько бед от нее натерпелись. А тут она вернулась и всем объявила, что Савери ее лучшая подруга.

— Да, теперь и ее все боятся. Не хотят новую беду на голову кликать, вот и остерегаются.

— Мирон тоже давеча рычал на наших баб, что его Хвесю сторонкой обходят, и его лисе досталось через Эльсу…

— Глупость полная, ну вы же понимаете, — рыкнул Дин.

— Да мы-то понимаем, глаза же не на затылке, видим хорошо. Но как с упертыми бабами сладить? Не хворостиной же вбивать им расположение к Савери?

— И Матео уже с Лизаветой мозги им промывали, да все без толку, не верят они. Обида и страхи старые глаза застят.

— И желают отыграться за прошлое, только уже на невиновной, доброй аме, а не на Эльсе бедовой. С той как с гуся вода, а твоя, вишь, страдает.

Дин молчал, я слышала, как он шумно дышит, сдерживая злость, но дальше я поразилась:

— А теперь послушайте меня внимательно. Когда вернусь, проверю: если к моей жене по-прежнему неуважительное отношение будет, то я этого терпеть не стану. И разберусь по-своему, а вы меня хорошо знаете.

— Так бабы же, что с них возьмешь, — заволновались гости.