У любви пушистый хвост, или В погоне за счастьем

— Ульден, огонь идет стеной по всей степи. До зеленых полей Гношика — сутки пути, до гор — день. Но у нас нет этого дня, ветер дует быстрее, чем бежит любой из нас, даже самый стремительный и выносливый. А значит, ты на полдороге зажаришься, так никуда и не успев!

Ульден в ярости крутанулся, вырвав хвостом пучок травы и прорычав от бессилия:

— Если выживу, вернусь в Шлеп и сам подожгу городишко этих ленивых водяных крыс. В лесах душников расплодили, а шакалы из Гношика сушняк на два перехода оставили, твари. Только вокруг себя заслон сделали, а на других им плевать… бездушные. Живыми зарою!

— Можешь помечтать, что они с гношиковцами хотя бы покашляют от дыма, но не более, — буркнул другой оборотень.

— Хватит болтать! — рыкнул Глен. — У нас нет времени, надо бежать к горам.

— Не все такие быстрые, как ты! — устало возразил Наум.

— Стоять на месте и ждать смерти — не выход. А так хоть кто-то выживет… — вскинулся Глен, готовый сорваться с места прямо сейчас, лишь бы подальше от огня.

Дин молчал и задумчиво смотрел в сторону пожара. О Луна, как же страшно умирать! Особенно заживо сгореть. Я всхлипнула, по щекам побежали слезы.

— Глен, ты ранен и еще не поправился. Далеко не убежишь, — выразил мои тайные мысли Дашек. — Многие из нас пострадали, на то и был расчет у мародеров, что мы не сможем уйти от пожара.

Мирон не выдержал:

— Все, время разговоров вышло. Вы можете рассуждать и дальше, а мы на четырех лапах попробуем уйти…

— Нет! — резко заявил Дин. Его глубокий, сильный бас многих заставил вздрогнуть. — Никто из нас не сможет добраться до гор или Гношика живым. Огонь скоро приблизится, искры подпалят шкуру, дым разъест легкие и глаза. Может быть, твой гепард и успеет выбраться. Ты самый быстрый из нас; может быть, еще паре-тройке мужчин удастся продержаться в дыму и бежать несколько часов…

— Дин, ты сможешь, ты же выносливый, как вол, а бегаешь лучше меня, — словно упрашивая присоединиться, выкрикнул Мирон.

Дин горько усмехнулся:

— Может быть, но девчонки не смогут. Ты сам видел, какие бегуны из них. Рухнут как подкошенные через версту. А в дыму и половину не пробегут.

— Они поедут верхом на нас, — не сдавался Мирон.

Хвеся судорожно рыдала, как если бы себя хоронила. Впрочем, как и большинство из нас. Я видела, многие смирились, возможно, и побегут, но к смерти готовы. Каждому ясно как белый день: огонь не перегнать, а уж при таком-то ветре, когда он мои тяжелые косы приподнимает и швыряет в лицо, тем более.

Дин с Шаем мотнули головами, подумав об одном и том же:

— Они не удержатся.

— А ты можешь просто не понять, что бежишь налегке. Я не готов рисковать своей женщиной.

— То есть ты готов остаться здесь и сгореть? — заорал Ульден, сжимая кулаки.

О Луна! Выходит, у них, сильных и выносливых, шанс выжить есть, но тигр не может бросить нас. Меня! Ведь он сказал, что не хочет рисковать своей женщиной. Мной! Как же поздно узнаешь, что дорог близким и любимым.

— Может, степью бежать? Дыма меньше, шансов больше, — предложил Мирон, безотчетно крепко прижимая к себе жену.

— В такой траве мы сами себя потеряем без обоняния, — отозвался Дашек.

Гиены пристально следили за Дином, который, кажется, что-то решил. Тигр чмокнул меня в макушку, подтолкнул к Шаю и племяннице под присмотр и в пару прыжков оказался на телеге. Он медленно, испытывая нашу выдержку, осмотрелся, послюнявив палец, вытянул его вверх и так несколько долгих мгновений постоял.

— Вы как хотите, а я не готов здесь за просто так зажариваться, — проорал один из оборотней и ринулся по дороге к горам.

— Стой! — проревел Дин. Спрыгнул, убедился, что все его хорошо слышат, и жестким, непререкаемым тоном произнес:

— Один раз я видел что-то подобное, контролируемый верховой пал…

— Ты о чем? — подались вперед гиены с жадным желанием выжить.

Дин посмотрел на Хвесю:

— Ты сможешь быстро найти источник воды? Поверхностный? Но очень быстро?

— Д-да, н-наверное, — ответила она.

— Приступай, от тебя слишком многое зависит.

Хвеся сглотнула и медленно, словно сомневаясь в его словах, направилась к телеге.

Дин ее поторопил:

— Быстрее, времени нет! Ищи вдоль дороги источник, как найдешь, крикни, мы поможем отрыть.

— Что ты задумал, Дин?! — все обозники неотрывно таращились на тигра.


— Разводите костры, еще нужно сделать факелы. Самые быстрые должны будут пробежать вдоль дороги как можно шире в стороны и подпалить верхушки травы.

— Ты сдурел? Хочешь подпалить траву у наших задниц? Ускорить зажарку? — зарычали не поверившие Дину.

— Тихо! — рыкнули гиены, уже начавшие разжигать костер, безоговорочно поддерживая тигра.

Дин командовал:

— У нас есть совсем немного времени! Нам смертельно повезло, ветер слишком сильный! Мы запалим верхушки травы, она просто не успеет разгореться вниз, огонь понесет ветром поверху. Когда пожар с левой стороны доберется до тракта, то перебираться на правую будет искрами и пламенем по верхам. А мы их уже спалили.

— А вода зачем? Сделаем лужу и скопом в ней сваримся? — нервно хохотнул Глен. — Кому-то будет знатная, наваристая похлебка…

— В воде намочим все шкуры и тряпки, замотаем головы и тела лошадям, накроемся сами и, если удастся, телеги тоже. Дым и жар будут такими, что даже так будет жарко. Если успеем, прольем хоть сколько-нибудь уже прогоревшей травы, надо будет Отойти подальше от границы с огнем. Всем все понятно?

— Ты уверен, что эта затея чего-то стоит? — неожиданно спросил Дашек.

— Да! Я видел подобное один раз, в юности. Подробно расскажу, когда до гор доберемся, а сейчас — за дело.

Больше никто не болтал. Появилась надежда, и каждый боролся. Мы с Эльсой таскали шкуры и тряпки в одну кучу, готовили мочить, если Хвеся воду найдет. Воды в бочке, что набрали в колодце для перехода по степи, не хватит.

А мужики, разбежавшись по тракту, целовали родовые амулеты и поджигали верхушки травы. Страшно было до сводящего с ума ужаса, мужчинам, что неслись вдоль степи с огненными факелами, — особенно. Хвеся ходила по кругу, держа перед собой две скрещенные палочки — артефакты, и, сосредоточенно шевеля губами, искала источник. Лишь на миг она вынырнула из поиска, когда тракт озарил пылающий огонь, только уже справа от нас, беря в тиски с подступающим слева. В небо устремились сонмы искр, но ветер тут же подхватывал их и стремительно уносил прочь. Сейчас каждый из нас смог воочию убедиться, что удрать от огня немыслимо, он летит быстрее стрелы.

Степь рядом с нами уже пылала, а совсем скоро подойдет и большой пожар. Часть оборотней удерживала и вязали ноги беснующимся от страха коням. Телеги свозили ближе к правой стороне. Хвеся шла вдоль дороги и искала воду, мы с Эльсой следовали за ней верными псами и тряслись от страха.

Вдруг Хвеся замерла на обочине слева и задумалась, водя палочками из стороны в сторону. Мы задрали головы: светло словно днем, только свет ярко-красный. Он играет страшными тенями на бледных, заплаканных лицах подруг. Сверху посыпался пепел — огонь уже очень близко. Мощные мужские фигуры на фоне разгорающегося дальше пожара выглядели еще более устрашающими. А горящие факелы в руках — жутко. Но Дин оказался прав: устроенный ими пал летел дальше в степь, оставляя за собой не сгоревшие до конца стебли. Желто-серый сухостой менял цвет на черно-серый.

— Здесь! — радостно закричала водница. Мы с Эльсой подпрыгнули от неожиданности. — Ата Дин, здесь большой источник и залегает близко.

Хвеся принялась разрывать землю. Мы с Эльсой подхватились и тоже начали рыть. Уж нам ли привыкать? Вон как недавно нору расковыряли. На помощь прибежали мужчины. Лишь бы успеть промочить все для защиты. Никто не говорил ни слова, а как только в яму просочилась вода, заработали еще быстрее. Сверху на головы сыпались искры, дым лез в глаза, в нос, стоял в горле, но мы упорно рыли, углубляя уже огромную яму. Туда кидали шкуры, топтали, потом уносили накрывать животных. Сновали туда-сюда как заведенные. Проливали горячую землю с другой стороны, где Дин приказал поставить лагерь.

Дальше нас, помимо пожара, накрыло ужасом. Огненная стихия ревела, гневалась, пытаясь перебраться через тракт и достать нас, жалких смертных, сбившихся кучкой вокруг животных. Шипела, испаряясь с защитных шкур, вода. Загоревшиеся от искр тряпки приходилось отбрасывать на дорогу, а самим вжиматься в ямы, вырытые в земле, спасаясь от жара и дыма! Страшное утро, которое не забудется никогда.

Не знаю, смогла бы я выдержать это сводившее с ума испытание, если бы не Дин. Порой хотелось вскочить и с криком броситься прочь. Думала, сгорим заживо. Но Дин крепко держал меня, накрыв своим телом, ладонью вжимая голову в сырую землю, собой защищая от огня. Ему приходилось еще и коня удерживать, которого он вынудил лечь на землю и завалил шкурами. Кажется, он нам обоим шептал, хотя скорее хрипел:

— Тихо, тихо, родная моя. Скоро все закончится… Потерпи…

Я очнулась, лежа на руках у любимого мужчины и глядя в небо, застилаемое дымом. Палящий ужас закончился. Ветер погнал огонь и дым дальше. Рядом перебирал могучими ногами конь Дина, поднимая копытами черные клубы сажи, вздрагивая от любого шороха и посылая нервные волны по шкуре.

— Мы живы? — всхлипнула я, глядя на выжженное поле.

Мой тигр, черный от сажи, с всклокоченной, подпаленной грязно-серой шевелюрой, наклонился надо мной, обнял крепче и, сверкнув белыми клыками в широкой улыбке, обрадовал:

— Живы, любимая. Все живы.

— Любимая? — Я окончательно разрыдалась.

— Самая-самая, — с какой-то необычайно трогательной нежностью заверил Дин. — Любимая и единственная.

— Я домой хочу-у-у, — рыдая, уткнулась в воняющий дымом и гарью живот Дина. — Я устала колесить.

— Скоро будем дома, любимая, скоро.





Глава 25




Если до пожара из-за густой травы можно было разглядеть лишь верхушки гор на горизонте, то сейчас тракт оголился — словно погорелец, одетый в грязное, закопченное рванье. В воздухе стоял удушливый дым, но порывистый ветер быстро разгонял его, доламывая выжженные стебли. Теперь, куда ни кинь взгляд, черные останки травы и сажа. Мало того, вдали громыхал гром. Видно, этот сильный ветер и пригнал дождь. Жаль, что так поздно.

С превеликим трудом я уговорила себя оторвать руки от Дина, а он не торопил, все понимал. Вытер с моих щек слезы, размазав грязь, поцеловал с нежностью и попросил:

— Савери, любимая, я знаю, что тяжело и вымоталась ты, но опять нужно помочь.

Я встрепенулась, напоследок прижалась к его груди теснее, а потом отстранилась и направилась к телеге с лекарской корзиной. Откинула меховой полог и выдохнула:

— Ой, гляньте на это чудо!

Рядом остановился Глен, заглянув мне через плечо. Рядом с моей корзиной лежала серо-желтая, с черными пятнышками степная кошка, спрятавшая под собой котенка. Махонького, совсем недавно родившегося. Шерстка у кисы кое-где подладилась, зато оба спаслись. Малыш вон как присосался к мамке. И хотя она злобно зашипела, но удирать не пыталась — понимала, что сейчас в телеге ей ничего не грозит. Я осторожно забрала корзину, а Глен, к моему удивлению, поставил рядом с животными чеплашку с водой. Кошка шипеть перестала, скинула котенка и принялась жадно лакать. Затем принялась его вылизывать. Я вздохнула: у степных кошек в помете обычно до шести котят, а эта смогла спасти лишь одного. Луна, пусть хоть он выживет!

— Савери! — заплакала Хвеся.