У любви пушистый хвост, или В погоне за счастьем

— Ты знаешь, откуда и чем занимается Шай? — осторожно начала я, что ни говори, а предупредить подругу надо.

— Мы поговорили позавчера, он мне сам обо всем рассказал, — беззаботно улыбнулась Эльса. — И предупредил, что и как.

— Но том, что жить тебе придется на выселках? В уединении? — настаивала я.

— Ой, ну не на Желтой стороне, в конце-то концов, — отмахнулась Эльса и вприпрыжку подбежала к самому краю обрыва. Раскинула руки: — Какая красота-а…

— Эль, Шай не простой оборотень, а племянник главы клана. Он границы клана защищает и на душников охотится, а знаешь, какой норов для этого нужен?

— Мне все равно. Я люблю его, — пожала плечами она.

На фоне бескрайнего неба и белых облаков, на краю обрыва девушка в мужской одежде — крепких ботинках, темных штанах и голубой рубашке — смотрелась особенно уязвимой, даже беспомощной. Эдакая золотоволосая, нежная лу, да еще с веночком из желтых одуванчиков на развевающихся на ветру волосах. Хороша — кто бы сомневался!

Впрочем, венок, только из синих колокольчиков, украшает и меня и отлично подходит к моим рыжеватым косам и беленой рубашке, что я сегодня надела. Дин прямо глаз оторвать не мог и дальше всю дорогу так смотрел, будто касался, и не скрывал желаний. Несколько раз предлагал прокатить на своем могучем жеребце, а я упрямо хорохорилась: отшучивалась или язвила. А то сдамся быстро, как, наверное, другие его зазнобы, и перестану интересовать. Да к тому же смущал хохот обозников, стоило им про могучего жеребца услышать, заставляя гадать: что смешного Дин сказал? Или бесстыжего? А может, просто привычно подшучивают?! С них станется.

— Савери? — неожиданно Эльса внимательно заглянула мне в лицо.

— Да?

— Не бойся, Дин не обманет тебя.

— Не надо, я сама раз…

— Сейчас он совсем другой, — оборвала меня Эльса на полуслове. — Смеется часто, шутит, на тебя все время смотрит, а ты не замечаешь.

— Эль, я не боюсь. Я…

— Да любому заметно, что стоит ему тебя коснуться рукой, а не звериной лапой, ты сжимаешься, словно сейчас ударит. Дин даже спит теперь в тигрином обличье. К тому же цапаетесь вы часто по любому поводу. Ты не видишь, а он вокруг тебя круги нарезает, нервничает, когда другие просто подходят к тебе. Он уже с несколькими мужиками на ножах из-за этого, а ты все в облаках витаешь.

— С кем? — сперва удивилась я. И сразу же отшила заступницу: — Я — женщина, между прочим, и тоже хочу, чтобы за мной ухаживали. Завоевывали. В чувствах признавались, да так, чтобы за душу брало. А не подшучивали на каждом шагу.

Я подошла к подруге и встала рядом, тоже залюбовавшись красивыми, но суровыми, что ли, берегами — крутыми, каменистыми, держащими в оковах быструю, шумную, полноводную реку. Дальше по течению виднелась холмистая местность, поросшая деревьями. В небе парит кобчик, небольшой ястреб, — следит за нами. Мне, если честно, как-то страшновато было стоять на краю обрыва — высоко и мутная вода внизу бурлит. А вот Эльсе все нипочем: опять раскинула руки в стороны и подставила лицо солнышку.

— Глупенькая ты, Савери. Языком молоть каждый может, а Дин — другой, он делами покажет, что нужна ему ты, и никто другой.

Неожиданно меня прорвало похихикать:

— Вот смотрю я, у тебя ума палата! Чего же ты раньше любимого дядюшку занудой считала, изводила и девиц от него гоняла?!

— Да вот, нашла наконец умницу, которой готова передать родственничка. Заметь, в хорошие, добрые руки, — тоже хихикнула Эльса. А потом неожиданно спокойно, уверенно продолжила: — Сонники не только спать всех укладывают, но и души чувствуют. Твоя — чистая, искренняя душа. И на Дина ты смотришь так, что воск рядом плавится. И справлялась у меня — не насколько он богат, а будет ли у самой достойная работа в нашем клане.

У меня прямо душа запела, стало так радостно, что впору в пляс пуститься. Да берег больно опасный, мелкие камешки летят вниз — страшно.

— Какие мудрые мысли… изредка появляются у тебя, — скрывая смущение, усмехнулась я. — Правда, хороших родственников безоглядно посторонним девицам не раздают, а то вдруг…

Эльса недовольно топнула ногой:

— Вот упертая кошка!

— Ты не топала бы ногами, берег здесь больно хлипкий, — обеспокоилась я.

— Придумала тоже! — усмехнулась Эльса. — Веками стоит, и нас выдержит.

— Я бы не стала зарекаться, — наблюдая за отколовшимся камнем, плюхнувшимся в воду, проворчала я. — Пошли отсюда.

— Трусишка! Трусишка! — запрыгала Эльса. — Как раз для нашего Дина, он любит опекать…

— Прекрати! — рявкнула я, пытаясь ухватить ее за руку, чтобы оттащить от края.

— Хорошо, пошли уже… — снисходительная усмешка слетела с лица Эльсы, когда под ногами дрогнула земля.

И вместе с обвалившимся пластом берега она полетела в реку.

— Какая же ты зар-раз-за-а-а… — вопила я, срываясь вслед за ней.

В воду мы вошли свечками, хвала Луне, не отбив себе все печенки. Рядом поднял брызги рухнувший кусок земли, большой, по счастью, не задев меня, а Эльсе камень рассек лоб.

Безжалостный стремительный поток уносил нас прочь от обоза и защитников. Мы выныривали, отплевывались, хватали ртом воздух, снова уходили под воду. Плавали мы, как выяснилось, отвратительно и не утонули лишь благодаря бревну, которое каким-то чудом оказалось под руками. Вцепившись в него когтями, отдышались, отплевались и осмотрелись.

К вящему ужасу, выступа, с которого мы свалились, было почти не видать, лишь несколько темных точек-фигурок на берегу. Оставалось надеяться, что обозники слышали наши вопли. А вокруг сплошь мутная, холодная, бурная вода и крутые берега, за которые не зацепиться при всем своем желании, потому как бревно к берегу не прибивалось, управляться с ним не получалось, а бросить его и пуститься вплавь, рассчитывая на свои силы, — смерти подобно. Мало того, спасительное бревно переворачивалось — и мы с Эльсой тоже, с визгом. Наконец нам повезло: впереди показались более пологий склон и небольшой пятачок, на который мы с трудом выбрались. Отдышались, и Эльса уверенно прохрипела:

— Думаю, спасать нас придут поверху.

— А может, и не придут, — просипела я злобно, — порадуются, что от таких придурочных девиц избавились, которые без конца куда-нибудь вляпываются.


— Прос-сти, С-с-савери! — У Эльсы зуб на зуб не попадал.

Мокрая, продрогшая, она сидела, обхватив себя руками, и тряслась от холода, впрочем, как и я. Вода в реке студеная, и купание на пользу нам точно не пойдет, а солнце скоро сядет.

Я внимательно осмотрела склон и с сомнением предложила:

— Если разуться и выпустить когти, то можно попробовать выбраться отсюда. И пойти навстречу… Нас же будут искать?

— Обязательно будут! — упрямо и без толики сомнений лязгнула клыками Эльса.

Мы разулись и, выпустив когти, начали взбираться по глинистому склону, кое-где поросшему травой и с виду чахлыми, но на удивление крепко вросшими кустиками. И так удачно у нас получилось, что совсем скоро мы, вновь с натуги дыша с присвистом, выбрались наверх.

Распластавшись на сухой траве, отдышались и, не веря в свою удачу, глянули вниз.

— Высотень какая, — содрогнулась Эльса.

— Елки зеленые! А наши ботинки?! — чуть не заплакала я, глядя на по глупости оставленную внизу обувку.

И ведь не спустимся обратно — сорвемся!

— Засада! — мрачно согласилась Эльса.

Мы огляделись и еще больше посмурнели: оказались на площадке, окруженной земляными валами с громадными камнями-валунами. Как по ним выбираться, куда? Не хватало только лапы переломать. Но в одном месте, где вперемешку с камнями поменьше была земля, заметили дыру между обвалом и скалой — вход в звериную нору, наверное. Я потянула носом и никого не почуяла — видать, брошенная. Рядом огромный раскидистый дуб растет, обвивая мощными корнями камни, за ним заросли колючего шиповника, а дальше лес виднеется.

— Схожу облегчусь, заодно гляну, что там дальше, — буркнула Эльса, поднявшись, и направилась к зарослям.

Я тем временем сняла одежду и тщательно выжала. Натягивать ее обратно, сырую, грязную, было до дрожи противно, но нас же придут спасать?! И тут со стороны, куда ушла подруга, ветер принес странно знакомый запах, от которого волосы дыбом встали. Я замерла, настороженно вглядываясь туда. Неожиданно раздался громкий визг — и спустя мгновение из кустов вырвался здоровенный кабан с вопящей Эльсой на спине, сидящей задом наперед, вцепившись ему в хвост. Пока я стояла, раззявив рот, кабан пронесся под дубом и сбросил «наездницу», ударившуюся макушкой о низко висящую ветку. Она кулем свалилась с «коня», перепугав меня окончательно.

Кабан бестолково метался по площадке в панике, явно пытаясь найти место, куда бы спрятаться. Неужто его Эльса так перепугала? Кабан — зверь дикий, а не домашняя живность, еще и всеядный, поэтому я, с опаской посматривая на него, подошла к кряхтевшей и трясущей пострадавшей головушкой бедовой соннице, пытающейся прийти в себя и приподняться.

— Эль, ты жива? — шепнула я, помогая ей сесть.

— Да вроде. Ой! — прошипела она, потирая шишку на голове. — Вот гадство, больно как. В речке по лбу, здесь затылком…

— Что это с ним случилось, пятый угол ищет? — спросила я, с подозрением глядя на кабана, наткнувшегося на пустую нору и начавшего остервенело рыть ее, углубляясь в землю.

Ответом мне послужил леденящий душу вой — знакомый до боли в груди, от которого забываешь, как дышать. Поначалу Фенька долго изводил наш клан подобным воем.

— Душники! — выдохнула Эльса.

Мы переглянулись; в широко распахнутых от ужаса голубых глазах подруги я увидела свое отражение: мокрая лопоухая кошка с наверняка круглыми со страху глазами. Вой опять разорвал тишину, еще ближе и теперь с другой стороны — душников несколько, они загоняют добычу-кабана с разных сторон. Луна, ну зачем его к нам сюда понесло!?

Я схватила Эльсу за руку и потащила к каменной стене. Сервал шипела, потом все же вскочила и, пошатываясь, побежала за мной. Дальше мы безуспешно пытались забраться на стену, но глинистая земля, размокшая от дождя, словно в насмешку, обваливалась комьями, и мы падали. Но стоило нам закрепиться на высоте четырех аршин, сверху на нас взглянуло не менее пяти душников. Жуткие! Раньше я вблизи видела только Феньку. Кажется, измененный волк смотрелся малость лучше, чем те полуеноты, что сейчас с голодной жаждой в звериных глазах уставились на нас.

— Стая, — прохрипела Эльса.

«Мы в ловушке», — похолодела я.

— А если обернуться и…

— Не выйдет, — оборвала я подругу. — Эти зверюги бегают лучше, чем каракал с сервалом. Нас поймают, едва вылезем наверх.

Мы спрыгнули обратно и заметались по площадке. Вернуться прежним путем не выйдет, слишком высоко, внизу камни, а не вода. Разобьемся насмерть. И тут я увидела задние копыта кабана, шустро зарывающегося в старую нору, которую ему уже удалось как следует раскопать вглубь. Земля летела наружу, копыта только мелькали, зверь пыхтел от усердия.

Мы с Эльсой, не сговариваясь, ринулись к кабану, схватили за задние ноги, поднатужились — и вытащили под его возмущенный визг наружу. А сами ловко протиснулись вместо него в нору и, выпустив когти, заработали настолько проворно, что куда до нас этому молодому свину. Победный охотничий вой снаружи только подстегивал.

Наши старания нарушил кабан — задом протиснулся к нам. Видно, кошки-оборотни не так сильно пугают, как те хищники, которые воют снаружи. Свин почти заткнул своей вонючей тушей вход, но не выпихивать же его к душникам. Мы замерли как мышки, услышав шорох множества мощных лап душников, шныряющих вокруг, злобное порыкивание, ворчание, даже шум драки. Сдается, они начали делить добычу между собой.

Эльса в панике продолжила рыть вглубь, земли становилось больше, а места все меньше. Мы обе вздрогнули и запищали, когда кабан завизжал и задергал задними ногами, упираясь изо всех сил. Мы с Эльсой дружно схватили его за копытца, не давая врагам выдернуть нашу единственную защиту из норы.

Рев, визг, обгадившийся от страха кабан, мы в его дерьме — все смешалось в сплошной вонючий кошмар. В какой-то момент свина вырвали из наших рук. Мы с воплями прижались к стенам норы, но и нас по одной вытянули наружу и швырнули наземь. Удивительно, как складывается жизнь! Кто бы сказал мне еще вчера, что сегодня буду стоять плечом к плечу с Эльсой над окровавленным кабаном, перед душниками, — не поверила бы. Да ни за что!

Мы прижимались к стене, мелко дрожа, жалко всхлипывая, почему-то шипели, когда кабан не то угрожающе, не то истерично визжал. Мы знали, что умрем, обреченно глядя на дюжины две грызшихся душников, заполонивших площадку: огромные полуволки-полуеноты с густой шерстью, которую еще надо постараться продрать волчьими когтями, — вся многочисленная свора тешилась в предвкушении пиршества, распаляясь от жажды крови. Они откровенно делили, кому достанется самое вкусное мясо.

Один из душников метнулся к нам, отчего у меня сердце ухнуло в пятки. Кабан от его удара полетел в центр немного расступившейся стаи. Теперь каждый полузверь цеплял его когтями, увеличивая количество ран и наслаждаясь болью и запахом крови. А бедное животное крутилось на крошечном пятачке, пытаясь защититься небольшими клыками. Эх, молодой еще секач, больших не нарастил.

В ужасе глядя на эту звериную забаву, мы с Эльсой ждали своего часа, даже не надеясь отпугнуть душников когтистыми лапами, подобно несчастному кабану. Я краем глаза отметила движение, а через миг на обрыв вспрыгнул огромный тигр. Знакомый! Следом за ним появился невиданной прежде масти полосатый волк, тоже большой. Затем я впервые увидела кугуара, горного льва из рода пум, с черной мордой и едва ли не с тигра размерами. Он злобно, грозно ощерился, показав такие клычищи, что будь я на месте душников, умерла бы со страху.

Эти великолепные могучие звери сразу ринулись в самую гущу душников. Дальше они рвали когтями-кинжалами их тела, сворачивали шеи и отрывали головы. Но и на каждом нашем защитнике гроздьями повисали сразу по нескольку полузверей. Бой шел смертный, без мгновения на вздох. Такого кровавого месива я даже в кошмарном сне представить не могла.

И только бедолага кабан, на котором невольно остановила взгляд, кажется, еще живой, валялся недвижимый среди рычащей мясорубки. На голову мне посыпался песок и камешки, заставив испуганно посмотреть вверх. Через нас перелетали и спрыгивали с отвесов другие оборотни и с ходу кидались на врагов. Вот леопард, кажется, это Глен, вырвал клыками глотку полуволку. А это…

Вдруг Эльса метнулась в толпу, заставив меня поперхнуться криком, схватила за заднюю ногу нашего вонючего защитника, несогласно хрюкнувшего, и поволокла ко мне. Дернула меня за руку, выводя из оцепенения, и потащила в спасительную нору, напряженно прошипев: «Быстрее, там потише».