Три цвета белой собаки

«Надюша, это ваша новая сотрудница? Что она делает?» — не слишком изобретательно начал я.

Надя подняла глаза от моих ногтей и понимающе улыбнулась: «Что, понравилась?»

«Да, очень, у нее строгий неприступный вид».

Надежда посерьезнела: «Марк, это клиентка, она сейчас у косметолога, а потом хочет ноготь подправить у меня. Поэтому в халатике».

«А как зовут?» — Я продолжал гнуть свою линию.

«Оксана, но вам это не нужно, муж у нее налоговик при должности».

«А почему я раньше тут ее никогда не встречал?»

«А его только назначили, перевели из Днепропетровска, лучше и не пытайтесь даже».

Совет опытной и проницательной маникюрши был мудрым. Я это понимал, однако ничего не мог поделать: Оксана не шла у меня из головы. Рыжие волосы преследовали, мысли все время возвращались к ней. Не зря в Средневековье всех рыжих считали ведьмами и непременно сжигали на кострах. Похоже, были правы.

С одной стороны, я волновался и мечтал как мальчишка, а с другой — включалось рацио, и руководящая позиция ее мужа в налоговой службе отнюдь не вдохновляла на адюльтер. Тем более я много раз давал себе зарок: не заводить отношения с замужними женщинами. Хотя в этом есть и преимущества, но риски перевешивают. Я был измотан нерешительностью, близкой к нежеланию. Так бывает: когда долго взвешиваешь «за» и «против», наступает момент, когда хочется все послать к черту и забыть.





«…в кабинет влетело прекрасное создание»



Спустя месяц в день моего рождения мы вечером с Аней, дочкой Лизой и близкими друзьями-партнерами собирались в «Гудмен». Ужин в семь, на маникюр я записался на шесть, салон и ресторан находились на расстоянии семи минут езды.

Без десяти шесть примчался на маникюр, сбрасываю пальто, влетаю в кабинет Нади и… О чудо! Там Оксана делает маникюр! Знак судьбы, окончательно и безоговорочно решил я. Надя с коварной улыбкой пустилась в извинения: «Вот Оксаночке очень нужно было маникюр сделать, я ее вписала перед вами, а уж быстренько потом вам».

Раньше я бы начал возмущаться, но тут радостно расплылся: «Конечно, конечно, я тут с вами подожду». Хотя было не принято, чтобы посторонние находились в кабинете, когда там делают маникюр, тем более даме, но возражений ни от кого не последовало.

Это меня обрадовало и вдохновило.

Я присел на какой-то белый пуфик и стал украдкой рассматривать Оксану. Сквозь белый халат просвечивала великолепная грудь в лифчике синего цвета. Я подумал, что женщины нечасто выбирают синее белье. Больше ни о чем не думалось. Сидел и молча смотрел.

Надя тараторила: «Это Марк, наш многолетний клиент, а это Оксаночка, пару месяцев как в Киев переехала».

Мы молча кивнули друг дружке, причем Оксане для этого пришлось неловко повернуть голову в мою сторону.

Надя продолжала щебетать: «С днем рождения, Марк! Здоровья, удачи!»

И я услышал немного детский голосок: «Настоящей любви и понимания!» Мне показалось, что это пожелание Оксаны — тоже знак, а то и даже намек.

Недолго думая, набрал своего водителя Сашу и отправил его в супермаркет за шампанским.

Девушки обсуждали, кто с кем сошелся или разошелся и как это отражено в модных журналах, а я не по-светски продолжал молчать, не сводя глаз с Оксаны. Она делала вид, что не замечает. Надя замолчала, не зная, что сказать. В кабинете повисла напряженная неловкость.

Появление Саши с шампанским и коробочкой шоколадных трюфелей разрядило обстановку. Словно в окно вылетел маленький смерч, что кружил в комнате, выбирая жертву. Саша выпросил у администратора стаканчики, я эффектно стрельнул пробкой и разлил вино. Мы чокнулись, выпили до дна. Поговорили о «Гудмене», где меня уже ждали, Оксана об этом ресторане еще не знала, я сказал, что там вкусные стейки.

Выпили по второму бокалу. От третьего Оксана отказалась — оказывается, она не любит много вина, а первый бокал допила, очевидно, от стеснения или чтобы не выглядеть провинциалкой. Я жадно ловил каждое ее слово, малейший оттенок интонации. Несмотря на шампанское, в кабинете снова повисла неловкость.

Внезапно Оксана вышла, ничего не сказав. Я уселся за стол, Надя принялась за мои ногти, извинившись в десятый раз за сдвинутый график. «Ничего страшного, у меня полно времени», — беспечно ответил я и вдруг осознал, что гости уже собрались, а я сижу с руками в теплой мыльной воде!

Сразу же возмущенно зазвонил телефон; я, не глядя, понял, что это Аня:

«Ты куда подевался? Мы все за столом уже!» — «Бегу, бегу, форс-мажор небольшой». — «Какие форс-мажоры в субботу?!» Аня уже заводилась не на шутку.

Тут в дверях появилась Оксана в дорогом розовом пальто, я торопливо сбросил звонок жены и вскочил.

«Еще раз поздравляю с днем рождения! От души!» Оксана протянула мне руку, я растерянно пожал ее и ужаснулся, что моя рука в мыльной пене. Оксана быстро повернулась и буквально выбежала из кабинета. А я обалдело постоял, сжимая в руке записку, которую она мне сунула. Затем спрятал клочок влажной бумаги в карман, сел за стол и, сгорая от нетерпения, стал подгонять Надю: «Хватит уже возиться, давайте быстрее, меня гости ждут!»

Я не спешил за праздничный стол. Я вообще о нем не думал. Я умирал от желания прочесть записку.

Не успела Надя втереть в мой мизинец последнюю каплю крема, как я вскочил, забыв оставить ей чаевые, вылетел из кабинета в холл и сунул пахнущую дорогой косметикой руку в карман.

Заветный клочок бумаги был на месте.

Я почему-то не решился доставать его в холле, прытью выбежал в коридор, поднес записку к глазам. Номер телефона!

Из ступора меня вывело вежливое восклицание администратора: «Марк! Вы хотите уйти без пальто?»

Да что пальто! Из салона я ушел без головы.


И вот так, потеряв голову, я отрешенно сидел в ресторане: что-то ел, не ощущая вкуса, что-то пил, невпопад отвечал на тосты в мою честь. Я не понимал, как воспринимать эту записку? Розыгрыш? Ловушка? В то, что это приглашение, зеленый свет, разрешение на посадку, я боялся поверить — уж слишком простым мне казался этот вариант, слишком литературным или киношным.

Из прострации меня вывел легкий толчок локтем в бок. Аня прошептала: «Веди себя прилично, люди пришли тебя поздравить». Она внимательно смотрела на меня, и я вдруг рассердился: что значит — прилично? Почему в свой день рождения я должен соответствовать чьим-то ожиданиям? Взгляд Ани показался мне изучающим. Но заострять и идти на ссору не хотелось. Усилием воли спустился с облаков и включился в застольную беседу, время от времени благодаря за поздравления и смеясь шуткам.

Мне исполнилось 46. Как и многие, я в юности мечтал: какая же будет жизнь в далеком 2000-м? И каким же взрослым буду я — ведь мне будет уже хорошо за сорок?

Помню, как нам, старшеклассникам, в школе раздали анкету: «Кем вы хотите стать, когда вырастете?» Я четко себе представлял, кем: журналистом-международником или дипломатом, потому что хотелось много ездить и повидать мир. В сущности, мне было наплевать на дипломатию, я жаждал путешествовать, но не мог же я, советский ребенок, легкомысленно заявить в анкете — «хочу путешествовать»? Вот и выбрал себе будущее солидное, важное, однако мечта была не о статусе, а о дальних странах.

Как сейчас говорят, Вселенная меня услышала. Когда я уже учился в аспирантуре, мне на глаза случайно попался дипломатический паспорт моего научного руководителя. Паспорт был потрепанный, испещренный пометками виз разных стран — и развитых, и совсем экзотических. Выглядел документ романтическим атрибутом бывалого путешественника и произвел на меня неизгладимое впечатление. Мог ли я тогда знать, что пройдут годы и мой собственный паспорт будет выглядеть точно так же? Высшие силы исполнили мою подлинную мечту: я повидал мир, однако помогло мне в этом умение работать и зарабатывать на свои (и не только свои) желания, а не статус дипломата или журналиста-международника.



Смешно, но лет за двадцать до миллениума воображение рисовало какие-то фантастические сюжеты с освоением планет и овладением телепортацией. Казалось, жизнь в двадцать первом веке будет совершенно не похожей на «раньшую», она будет необыкновенной, волшебной и почему-то беспроблемной. Или нам так хотелось — чтоб без проблем? Или думалось, что к сорока годам мы уже будем настолько матеры, маститы и настолько крепко будем стоять на ногах, что проблемы станут разруливаться сами собой?

(Из всех представлений о будущем сбылось одно: жизнь сегодня и вправду необыкновенная. Покажи мне двадцатилетнему современные гаджеты — я бы зашелся от восторга. Это ли не фантастика, куда там Азимову и Воннегуту! Да что двадцатилетнему! Кажется, совсем недавно я носил мобильный телефон в атташе-кейсе — телефон был громоздким и дорогущим. И если бы тогда, в 2000-м, празднуя день рождения, я увидел сегодняшний айфон — возможно, отвлекся бы мыслями и от Ани, и от Оксаны, и от застолья).

Вообще-то я перестал радоваться, как ребенок, дням рождения с тех пор, как мне исполнилось 30. Всего ничего по нынешним меркам — сегодня тридцатник считается по нормам психофизиологов поздней юностью, однако после 30 появился привкус какой-то неясной тревожности. Словно где-то очень далеко кто-то завел будильник и я об этом знал. До звонка еще было много-много лет (так хотелось думать), и вроде никаких оснований бояться возраста у меня не было, да я же и не женщина, чтобы комплексовать по этому поводу, однако появилось ощущение: будильник заведен.



И все же в том ноябре 2000-го мне нравилось сидеть в престижном ресторане и выслушивать много приятных слов, оценок, пожеланий. Я знал цену этим словам. Нет, никто не лицемерил, не лгал, не льстил. Цена этих пожеланий была реальная — потому что за столом собрались те, кому я доверял и кому верил. Мне хотелось думать, что это так. Иначе в чем смысл заведенного будильника?



Когда мы вернулись домой, я был очень взбудоражен. Аня оттаяла, потеплела, раскраснелась от выпитого, от общения. Несмотря на то что я много выпил и вина, и коньяка, засыпал трудно, ворочался, все вспоминал пахнущий дорогим кремом для рук влажный клочок бумаги с ее номером. Почему такая красивая, такая благополучная женщина, жена человека с положением, обеспеченная, судя по ее одежде, в общем, не знающая горя и проблем, как сказали бы ее одноклассницы на встрече выпускников, — почему она так поступила? С жиру бесится, продолжали верещать у меня в голове все те же одноклассницы.

Меня очень тянуло позвонить, но это непонимание ее мотивов смущало. Я решил выдержать паузу. Как писал Стендаль, для кристаллизации чувств. Чтобы отвлечься от мысли об Оксане, загрузил воскресенье под завязку: семейный шопинг, поход в кинотеатр с женой и дочкой. Вечером мои девочки были довольны: мы ездили из магазина в магазин, я терпеливо ждал, пока они перемеряют кучу нарядов, не торопил, помогал выбирать. Знали бы они, что это чудесное семейное воскресенье я в уме назвал «перекантовался»!



С понедельника дела помогли отвлечься. Но мысль об «опасном» звонке никуда не делась. Решил: позвоню в пятницу.

До часа Х еле продержался. Мое нетерпение было связано даже уже не с любовным томлением, а скорее с любопытством. Планировала ли она свидание? Ждала ли вообще моего звонка? Зачем ей я? А что, если ей нужен кредит в банке и я со своими романтическими настроениями буду выглядеть смешным?



Решил позвонить после обеда: в это время, когда заканчивается рабочая неделя, люди обычно общаются дружелюбней и расслабленней. Набрал заветные цифры, раздались гудки, нет ответа… Я испытал смешанное чувство разочарования и облегчения. Ну что ж, по этикету следует ждать четыре гудка, а я жду уже десять, наверное. Некрасиво так тарабанить. Только собрался дать отбой, как в трубке послышался лукавый голосок с детскими нотками: «Слушаю вас!»

Я замешкался, растерялся, во рту стало сухо. «Говорите!» — в голосе появилась требовательность, он уже не напоминал детский. «Оксана, это Марк, извините, я вот подумал, вы хотите со мной пообщаться». — Я понимал, что ни сегодня, ни на выходных мы вряд ли встретимся: серьезная девушка не побежит сразу же на свидание. А на выходных она с мужем.

В трубке послышалось: «Простите, не могла быстро ответить, убиралась в квартире», и я подумал, что мне такая милая непосредственность, пожалуй, нравится. Оксана игриво продолжила: «Да, у меня возникли такие мысли!»

Я чуть было не ляпнул: «Какие мысли?», но вовремя спохватился, что она отвечает на мой вопрос. Решил брать быка за рога: «Давайте в понедельник пообедаем!» — «Не могу обедать (ну вот и все, решил я), можем пополдничать». В моей голове зазвенели колокольчики. — «Давайте в 17.00 в ресторане гостиницы «Днепр». — «Договорились». И положила трубку.

Гостиницу выбрал неспроста. С бурных аспирантских времен я приятельствовал с Милой, директрисой «Днепра», даже пробовал создать с ее мужем крупный бизнес, но не заладилось. Зато скидки на номера и отельный ресторан у меня были внушительные. Для свидания с Оксаной я забронировал большой двухкомнатный «люкс» и столик в ресторане. Как всегда, порадовался скидкам. Усмехнулся: значит, ты еще не совсем потерял голову, если думаешь о скидках. И понял, что хочу эту женщину. Хочу, несмотря на то, что у меня есть красивая и умная жена, есть молодые-развеселые приятельницы.

«Зачем тебе это, Марк?» — спросил сам себя, когда возбуждение от звонка улеглось. Я только сейчас ощутил, в каком напряжении прожил эту неделю, представлял разговор, обдумывал разные варианты своих реплик, ее реплик. И вот все складывается наилучшим образом. Она согласилась. И снова, как тогда, слушая долгие гудки, я испытал смешанное чувство удовлетворения и опустошения. Зачем мне это?

Зачем? Как у Высоцкого: очень хочется.

Пунктуальность — мой пунктик. Я всегда прихожу вовремя, оказалось, и Оксана тоже. Даже не выждала кокетливых дамских 15 минут: не успел я снять верхнюю одежду, как в дверях ресторана появилась она. Длинное зеленое пальто, кашемировый берет, на плече маленькая сумочка.

Сердце пропустило удар и быстро заколотилось. Радуюсь и волнуюсь одновременно. Но, слава богу, не чувствуется никакой неловкости, нет натянутости, двусмысленности — мы оба заулыбались, как старые знакомые. Целовать ее я не решился, приобнял, помог снять пальто.

С моего любимого столика у окна открывался чудесный вид на Европейскую площадь, Крещатик, Дом профсоюзов. Еще не прокатились по этим мирным местам майданы и пожары, еще не пролилась людская кровь. Революции, как говорил Дантон, еще не пожирали своих детей.

Мы сели, посмотрели друг на друга, и в воздухе словно задрожали невидимые паутинки, задетые то ли ветром, то ли неосторожной рукой. Появилась скованность, разговор не клеился. Мы с преувеличенным интересом изучали меню, затем как по команде подняли головы и сказали хором: «Я буду теплый салат!» Рассмеялись — и скованность ушла, я пошутил: «Да мы с вами просто совпадаем во всем — и в пунктуальности, и во вкусах! Ну, если вы еще и сыр любите, я тогда не знаю…» — «Не могу жить без сыра!» — подхватила тональность Оксана, и мы заказали еще по бокалу шабли и сырную тарелку.

Потягивая вино, рассматривали темнеющую площадь за окном. Там внизу плыли огни автомобилей, тянулись ручейки прохожих. Я взял руки Оксаны и слегка погладил. Длинные тонкие пальцы, красивые розовые ногти (не дешевый поросячий цвет, который любят стеснительные малоопытные женщины, а благородный оттенок розы). Она не отдернула руки, не высвободила их, даже ответила ласковым движением, прихватив мой мизинец. Наши руки целовались. Мы замерли.

Я, как ни удивительно, чувствовал не возбуждение, а умиротворение. Было как-то уютно, душевно и спокойно. Руки наши нежили друг дружку, но в моей голове вдруг заворочалось сомнение: понимает ли Оксана мои намерения? Идти ли мне дальше? И вообще — зачем ей эта история? Почему она сейчас здесь со мной ужинает, почему ее руки откликаются на ласку?

Вспомнилась тибетская мудрость: лучше спроси, если хочешь знать ответ. Посмотрел на наши сплетенные руки, потом — в ее глаза: «Оксана… Почему вы дали мне номер телефона?» Ответила не жеманясь: «Мужчины, когда меня видят, с ходу принимаются ухаживать, а вы совершенно не реагировали. На меня это произвело приятное впечатление! Плюс Надя рассказывала о ваших дамских победах в салоне». Ответ мне понравился, несмотря на полное отсутствие логики и объяснения, почему же она все-таки дала мне телефон. Ладно, может, ей стало просто любопытно — как будет себя вести мужчина с репутацией сердцееда.

Не собираясь развивать тему номера телефона, Оксана как-то незаметно и ловко вывернула разговор на обсуждение возможных общих знакомых и пикантные светские сплетни. Оказалось, она все светские новости черпала из глянца и соответствующих телепередач. С живым интересом рассуждала о столичной жизни, у нее горели глаза. Было немного забавно: мы болтали как две подружки. Что, в общем, понятно: Оксана ведь только недавно перебралась в Киев, подруги остались в Днепропетровске, поговорить не с кем. Да и подруг, как она призналась, всего две — верных, любимых. При воспоминании о подружках, оставленных дома, глаза Оксаны затуманились, и я решил пойти ва-банк.

«Смотрите, зал заполняется, можно кого-нибудь из знакомых встретить, давайте в номер перейдем, туда кофе закажем». — Я понизил голос, превратив нас в заговорщиков. «Ну что ж, пойдемте». — Оксана кивнула, и я снова засомневался: понимает ли она, что у нас свидание, или действительно приняла за чистую монету мой аргумент и думает, что я пекусь о реноме — ее и своем?

С пальто в руках мы по лестнице поднялись на два этажа.

Зашли. Снова замерли — как тогда, когда наши руки целовались. Я медлил, не включая свет. Мы потянулись друг к другу как по сигналу.

Я обцеловывал нежную шею, маленькие ушки, душистые волосы; губы она сначала держала крепко сжатыми, но потом поддалась, раскрыла. Они были тепло-влажными, наши языки стали кружить по ртам. Мы плавно опустились на диван гостиной, я вспомнил, что не запер дверь, вскочил, быстро повернул ключ на один оборот. Вернулся, встал на колени и начал неловко стягивать со стройных ног сапоги-чулки, покрывая поцелуями бедра и колени. От тепла молодого тела совершенно опьянел.