Свободные отношения

— Да зачем? — чуть ли не плачет.

— Все. Не обсуждается. Жди, — и отключился.

Поеду, прокачусь на ночь глядя до убежища серой Мышки, направлю наше общение в нужное русло. Раньше начнем, раньше закончим, так ведь? Нет никакого желания растягивать надолго эти прекрасные «взаимоотношения».



К ее дому подъезжаю часа через полтора, потому что встретил знакомых, мы заболтались, и я опять забыл про Мышь. Странное состояние, я то помню про нее, то напрочь из головы вылетает, как нечто совершенно несущественное. Я так в детстве к игрушкам относился — сегодня весь день любимая машинка, а завтра пылиться в углу и нет до нее никакого дела.

Набираю ее номер и жду ответа. Тишина. Снова набираю. В этот раз после десятого гудка раздается сонное, немного сконфуженное:

— Я думала вы уже не приедете.

— Работа, — вру, не моргнув глазом, — ты же понимаешь, так просто уйти не всегда получается. В самый последний момент вечно дела какие-то появляются.

— Понимаю, — соглашается она, — ну и оставили бы эту несчастную записную книжку у себя до завтра.

— Все уймись. Я уже приехал. Спускайся, — отдаю распоряжение, не желая еще раз выслушивать ее причитания, — жду у подъезда.

— Хорошо, — обреченно вздыхает в трубку, — сейчас приду.

Конечно придешь! Куда ты на фиг денешься?





Варенька


Он все-таки приехал!

Черт! Черт! Черт! Ну зачем??? Выкинул бы эту записную книжку и дело с концом! Все равно новая, почти пустая, там ничего важного нет.

После его первого звонка я ждала. Сидела на кресле, прямая, словно кол проглотила, и нервно смотрела то на часы, то на экран телефона. Читать перехотелось, один надкусанный эклер так и остался недоеденным, аппетит пропал напрочь. Вот тебе и вечер релакса. Расслабилась, называется!

Я все сидела и ждала, а Рома все не появлялся, и во мне зародилась робкая надежда, что он передумал, решил не тратить свое время на неуклюжую сотрудницу. И тут снова звонок. У меня аж душа в пятки ушла.

Приехал.

На ватных ногах, словно в тумане бреду к выходу. Снова всколыхнулись те эмоции, с которыми я боролась весь день — стыд, смущение. Кошмар! Как я ему сейчас в глаза посмотрю?

Сама не заметила, как спустилась на лифте вниз, печальной тенью выплыла из подъезда.



Неманов стоит возле своей машины, прислонившись к ее капоту и лениво крутит в руках мою записную книжку. Собрав все свои силы, пытаюсь придать себе невозмутимый вид и направляюсь к нему. За моим приближением Роман следит, чуть склонив голову на бок, задумчиво водя взглядом вверх-вниз, и чем ближе к нему подхожу, тем яснее понимаю, как ужасно сейчас выгляжу. В спортивных штанах, кофте на распашку и футболке на голое тело. Лифчик-то я сняла как пришла, зачем он мне дома? Моя грудь настойчиво сигнализирует о том, что мне зябко, и что я на нервах. Торопливо кутаюсь в кофту, запахивая ее на груди, проклиная свою рассеянность. Неманов замечает мои судорожные попытки прикрыться и только усмехается, при этом смотрит прямо, даже не пытается сделать вид, ничего не происходит. Наблюдает нагло, в упор, глядя как раз на ту часть тела, которую я так усердно пытаюсь спрятать.

Злюсь и вместе с тем по венам патока расползается, потому что именно так он смотрел на меня сегодня ночью, во сне.

Останавливаюсь напротив него и ни слова не могу из себя выдавить. Просто стою, смотрю, все силы уходят на то, чтобы сохранить хоть какое-то подобие спокойствия.

— Добрый вечер, — наконец подаю голос, и он больше всего напоминает писк мыши. Кашлянув, добавляю уже более солидно, — спасибо, за то, что нашли время и привезли мне записную книжку.

Рома продолжает молчать, все так же меня рассматривая.

— Могу я ее забрать, — тянусь за своей вещью, но он отводит руку в сторону, не отдает. Замираю, вопросительно глядя на него. Глаза в глаза, так близко, что меня парализует. Мне кажется, будто он ловит меня этим взглядом, и я не могу вырваться из этой ловушки. Не хватает сил. Словно кролик перед удавом.

— Можешь, — протягивает мне ее с хищной улыбкой, но отдавать не спешит. Я хватаюсь за краешек и тяну на себя, а Неманов не отпускает.

У меня руки начинают трястись от волнения и сердце бьется где-то в горле.

Наконец он разжимает пальцы, и я, заполучив свою собственность обратно, торопливо отступаю от него на несколько шагов. Дышать становится чуть легче.

Неманов снова улыбается. В этот раз улыбкой довольного кота и, легко оттолкнувшись от капота, идет к водительской двери.

— Спасибо, — пищу еще раз.

— Да не за что, — отвечает галантно, видимо решив поддержать светскую беседу, — всегда готов помочь коллеге. Как проходит вечер?

— Неплохо, — даже удается улыбнуться и даже от этой улыбки лицо не перекосило… вроде бы.

Скорее бы он уехал! Я рядом с ним чувствую себя как-то не так, как-то неправильно, но Роман, как назло, не спешит:


— Читаешь? — тягучим голосом задает очередной вопрос.

По идее надо сказать «не ваше дело, не задерживайте меня, пожалуйста», но вместо этого продолжаю рассказывать ему подробности своего сумбурного вечера.

— Да. Читаю, — и тут же опережая следующий вопрос, поясняю. — Мастера и Маргариту. И чай пью.

— С бутербродом? — усмехается Неманов. Он теперь мне эту трапеза на остановке до конца дней моих припоминать будет.

— Нет. С эклерами.

Он молчит, только брови вопросительно вскидывает, и мне хочется пояснить:

— Это пирожное такое, — руками показываю продолговатую форму, — с кремом внутри.

— Ты уверена, что стоило это пояснять, — хоть улыбается, но выражение глаз цепкое, словно под кожу пытается проникнуть, — особенно жестами?

— Я… эээ… а что? Они вкусные. Именно такие, как я показала

— Да ничего, — хмурится, потирая бровь. — Проехали.

Такое чувство, что где-то я сейчас налажала. Только не понимаю где. Вроде все по делу сказала. Тогда почему у него взгляд так резко потемнел?

Все, надо сбегать, прекращать эту странную ночную встречу.

— Я пойду, — снова будто отпрашиваюсь у него.

— Конечно.

Разворачиваюсь и, прижимая к груди записную книжку, иду к подъезду, но через пять шагов в спину прилетает:

— Кстати, отлично выглядишь. Особенно майка.

Меня аж прострелило, от макушки и до копчика. Он все заметил! Понял, почему прикрываюсь!

— Спокойной ночи, — произносит как-то по-особенному, насмешливо и вместе с тем проникновенно, после чего садится в машину и уезжает.

Спокойной ночи? Это он серьезно??? Да я теперь точно не засну! Какой тут сон, когда все внутри гудит, кипит не понятно от чего. То ли от напряжения, то ли от того, что я его просто увидела, от того, как он на меня сейчас смотрел…

Вдобавок позже, когда уже погасила свет и легла в кровать, до меня дошло, на что он намекал, когда речь про эклеры зашла, и как я выглядела, когда с упоением рассказывала про любимое лакомство. Стыдоба.





***


— Варенька, — доносится голос Юрия Константиновича, я тотчас подхватываюсь с места и иду к нему в кабинет, попутно прихватив блокнот для записей.

— Присаживайся, — кивает на стул, — как настроение?

— Спасибо, отлично, — улыбаюсь ему совершенно искренне. Этот пожилой человек мне нравится своим спокойствием, рассудительностью, умением расположить к себе. Отличный начальник — требовательный, справедливый, но вместе с тем не потерявший человеческое лицо и отзывчивость. Работать с ним — одно удовольствие. Не то, что с некоторыми.

— Ну и хорошо. Давай-ка пробежимся по планам на сегодня и на ближайшие дни.

— Конечно, — с готовностью открываю блокнот и погружаюсь в работу.

Мы долго и подробно обсуждаем, что надо сделать, какие встречи провести, какие документы подготовить. Придется хорошенько попотеть, чтобы все сдать в срок.

Например, сегодня у меня перечень звонков на двух листах. Дай Бог, к обеду справиться, потом поездка в архив. Завтра надо везти ворох документов на в комитет по градостроительству. Это на весь день. Пока по кабинетам пробегаешь, пока всех важных чиновников найдешь, пока дождешься решения. Сплошная суматоха. А в пятницу нам во второй половине дня надо вместе ехать на готовый объект, встречаться с подрядчиками, выяснять насчет того куда стройматериалы делись. Как все успеть? Не представляю. А в выходные планировала съездить к бабушке в деревню. Давно не видела ее, соскучилась.

Не жизнь, а сплошная карусель.



После обеда начался забег по отделам. Туда отнеси бумаги, оттуда забери папки. Это надо передать помощнику, это лично начальнику. С одних потребовать к другим подмазаться. Только успевай маски менять, да в новую роль вживаться. Не подумайте, не жалуюсь. Наоборот, в такие авральные моменты я понимаю, что это мое, что работа мне нравится, что не зря сюда рвалась. Конечно, некоторые моменты меня не утраивают, и кое-что я бы поменяла…но мое дело маленькое, как говорит Илья «дай-подай, отойди и не мешай». Возможно, когда-нибудь я дорасту до серьезного специалиста, к мнению которого будут прислушиваться. А возможно, если буду усиленно работать, смогу возглавить какое-нибудь скромное подразделение, и вот тогда непременно обращусь к вышестоящему руководству с предложениями по оптимизации.

Что-то меня понесло. Размечталась.

Ну какой из меня начальник, скажите пожалуйста? Мне бы за самой собой усмотреть и лишний раз впросак не попасть. Даже смешно стало.

И вот выворачиваю я такая радостная, с улыбкой от уха до уха, из кабинета в большой коридор, делаю несколько шагов и чувствую на себе чей-то взгляд. Тяжелый, пристальный. Притормаживаю, и с опаской оглядываюсь через плечо.

Там Неманов.