Сумеречный мир

Знакомые улочки Верхнего на фоне энергетических переливов и сполохов над крышами, создаваемых Стеной, радовали. Осталось совсем чуть-чуть – и я у цели. Выскользнула из-за угла последнего дома – и пулей вернулась обратно, спряталась в тени; мимо медленно, о чем-то тихо переговариваясь, прошествовали перевертыши знакомого патруля, с моим новым родственничком – Андреем Роговым – в их числе. Шаги удалившихся стражей уже стихли, а я продолжала трусливо прижиматься к кирпичной стене, чтобы, не дай светлые, не заметили. Встречи с барсом я по-прежнему опасалась. Вдруг идея-фикс облагодетельствовать свой клан с моей помощью не покинула его мохнатую голову.

Оторвать свой бок от дома и двигаться вперед меня заставило ощущение чьего-то присутствия. И вроде не было чувства опасности, только чье-то мрачное любопытство, кажется, с самого начала преследовавшее меня. Перехватив узел зубами, я, тяжело вздохнув, вышла на свет и, пригибаясь, вертя головой по сторонам и нервно прислушиваясь, стрелой метнулась в гостеприимные кусты, конечно облетевшие, но в темноте это не имело значения. Забралась в них и, быстро сменив ипостась, оделась.

Вот что за невезение: Стена, как и два месяца назад, опять была мутная и фон создавала злой, отталкивающий. Кожу знакомо, вполне терпимо, покалывало, пока я ждала хоть малейшего просвета. Но время шло и шло… А ведь мне засветло необходимо вернуться обратно, чтобы не огрести «выговорешник» за нарушение распорядка и самоволку.

Наконец-то образовалось небольшое «окошечко» на «ту» сторону. Знакомый скверик, лавочка и мои родные мамочка и папочка. По щекам невольно потекли слезы радости, а сердце защемило от тоски и боли за них. Счастливая улыбка сама расползлась по лицу. Я замахала руками, привлекая к себе внимание родителей. Они заметили, и мы трое неосознанно подались ближе к Стене, желая коснуться любимых лиц, обнять, но, не имея такой возможности, тянулись к друг другу душой. Но и в этот раз не успели мы насладиться встречей, а жуткие белесые «лица» защитников с раззявленными в гневе ртами уже уставились на нас, закрыв «окно».

Я заметалась вдоль Стены в поиске просвета, но призраки-церберы следовали за мной, как привязанные. И лишь по мелькавшим теням определяла, что мама с папой так же носятся с той стороны. Заплакала от бессилия: третий раз без толку. Наверное, только от полной безысходности я решилась подойти совсем близко, рискуя быть утянутой призраками, но не раствориться, как было бы прежде, – погибнуть. Серые, от которых у меня теперь слишком много, сгорают, а не становятся защитниками.

Кожу уже не покалывало, энергия светлых жалила, подобно разозленным осам. Но стиснув зубы, я с мольбой смотрела на безглазых сущностей, протянула руки и послала им свои чувства: тоску, боль, одиночество, а потом – надежду, любовь и счастье. То самое, которое возникает сразу, стоит закрыть глаза и вспомнить самые лучшие моменты своей жизни. Невероятное счастье! Открыла глаза – ура! – в Стене расчистилось окно, а напротив стояли удивленные родители. Мама знакомо вытирала кулачком заплаканное лицо. Я сама сквозь слезы рассмеялась, ведь недаром отец говорил, что я более юная мамина копия.

Краем глаза заметила пребывающих в раздрае призраков, если о них так можно говорить или если подобное в принципе возможно, но на белесых ликах-масках сменялись десятки эмоций. Неужели им понравилось ощущать мои эмоции, прочувствовать в полной мере удалось? Вот здорово!

Мы счастливо улыбались, наслаждаясь долгожданной встречей. Не теряя времени, я показала маме свою новую курточку, приподняла брючину и продемонстрировала туфли. Повертелась перед ними, показывая, что одета-обута и жива-здорова, как говорила Мели. Папа показал на живот и рот, узнавая: хорошо ли питаюсь. Я кивнула, расплываясь в улыбке. И тут они оба внезапно побледнели, замахали мне руками, предупреждая о чем-то, а меня накрыл шквал негатива.

Я обернулась, испугавшись неведомой угрозы. Сердце пропустило удар – на меня мрачно глядел Хмурый. Недолго думая, шагнула к нему и, робко положив ладонь ему на плечо, пролепетала:

– Это мои папа и мама, Егор. Мы видимся всего раз в месяц, да и то с великим трудом. Призраки не дают, – вздохнула и посетовала: – Обзор закрывают, а я две последние встречи пропустила. Переживала: родители могли подумать, что со мной что-то случилась или вообще – погибла. Представь, каково им там: ждать месяцами и не увидеть меня в очередной раз…

Егор пытался контролировать свои эмоции, привычно закрываясь от меня. Но сегодня у него не очень получалось. К моей невероятной удаче, выслушав объяснение, он успокоился, удушливая волна ревности и ярости прошла, оставив ясную уверенность… в себе. Далее он поразил меня до глубины души:

– Прости, не выслушал тогда… до конца.

Я всхлипнула от радости и облегчения и, улыбнувшись, шепнула:

– Спасибо, что понял меня.

Обхватила его огромную ладонь и благодарно пожала. Егор легонько сжал мои пальцы и, будучи самим собой, строго предупредил:

– Но чтобы больше подобного не повторялось, ты очень рисковала.

Потом, не слушая моих оправданий, повернулся лицом к Стене, невольно морщась от неприятных ощущений, которые та доставляет серым. Посмотрев на папу, я несколько раз произнесла: «Егор». Отец понял, повторил, неуверенно улыбнулся моему мужчине. Хмурый крепко прижал меня спиной к своей груди, так, словно укрыл от невзгод. Положил подбородок на мою макушку и, выставив большие сильные руки перед нами, начал жестикулировать родителям. Сначала указал на меня и сжал кулак – мол, это я. Затем указал на себя второй рукой, накрыл ладонью «меня» – защитил. Отец понял, что «сказал» Егор, улыбнулся и расслабился, прижав к себе жену, мою маму.

Взяв за руку моего защитника и постояв еще минутку, я повернулась к нему и с шальной улыбкой попросила: «Покажи им кто ты!», благо призраки не мешали.

Снова удивив меня, Егор понятливо хмыкнул и ушел в кусты.

Когда мама и папа увидели появившегося из темноты огромного ягуара, ткнувшего меня мощным лбом в бедро, побледнели и схватились за руки. Снова восхитившись прекрасным зверем, я положила ладонь на его широкую голову и погладила. Блестящий черный мех с коричневыми разводами и пятнами оказался на удивление гладким сверху, а вот стоило пальцами зарыться – жестковатым.

Ягуар, грациозно ступая мощными лапами, обошел меня по кругу, ласково касаясь шикарным хвостом, и улегся у моих ног так, чтобы я оказалась в плену его лап и огромного мускулистого тела. Склонил на бок голову, открыв пасть и высунув кончик языка, снисходительно посмотрел на ошеломленных родителей. Я же всеми фибрами души ощущала, как он наслаждается произведенным эффектом. Ну мальчишка прям.

Присев рядом, я с удовольствием первооткрывателя зарылась в его мех пальцами и начала массировать холку. На лицах родителей отразилась тревога: наверняка посчитали, что рядом с большим животным их дочь выглядит маленькой, хрупкой и уязвимой. Остается надеяться – не жалкой. Чтобы окончательно убедить их, что ягуар для меня не опасен и вреда не причинит, я бесстрашно залезла ему на спину, обняв за мощную шею.

Сначала зверь обалдел от моей наглости, мрявкнул гневно, начиная вставать, но я посильнее вцепилась в мех на шее и поудобнее перехватила ногами. Толстым длинным хвостом ягуар начал раздраженно молотить по земле, поднимая пыль и опавшие листья.

Я ринулась чесать «котика» за прижатыми к голове ушками, при этом не забывая улыбаться родителям. И моя трусишка-рысь в кои-то веки решилась помочь. Даже сама на мгновение удивленно вытаращилась, когда откуда-то изнутри поперло знакомое заискивающее урчание. И громко – наверное, вся улица услышала…

Мой ягуар перестал сопротивляться, осторожно поднялся, чтобы не сбросить меня со спины, с укоризной блеснув желтыми глазюками, и терпеливо ждал дальнейших выкрутасов «котеночка». Прижавшись лицом между его лопаток, я благодарно потерлась о гладкий мех, продолжая урчать. Затем слезла с неудобного «транспортного средства» и посмотрела на Стену. И расстроилась – смеющихся родителей скрыла непроницаемая муть. Все, хорошего понемножку.

Рысь замолкла, а я печально вздохнула и всхлипнула. В этот момент меня обнял обнаженный Егор, прижал к голой груди, успокаивая:

– Только сырость не разводи, скоро снова увидитесь…

Обняла его за торс, уткнувшись в грудь лбом, а потом до меня дошло, где мы стоим, причем как стоим и особенно – в каком виде мой кот. Поэтому спешно предложила:

– Лучше оденься, а то не май месяц… и могут найтись зрители…

– Мне не жалко, пусть смотрят, – нахально ответил Егор.

Я скрипнула зубами: мне-то как раз очень жалко. Да и голый мужчина у Стены – дополнительное внимание к месту ежемесячных встреч с родными. Вдруг его здесь поклонницы начнут караулить. Нет уж!

Пока я делилась своими соображениями, он одевался, втихомолку самодовольно скалясь: понял, что я ревнивая.

Завязав шнурки на дорогущих стильных ботинках, Егор повел плечами, поправив пиджак. Затем, подхватив меня под локоток, быстро пошел к дороге.

– Мы куда-то торопимся? – спросила я, едва поспевая, и, вспомнив один немаловажный факт, заподозрила: – А откуда ты узнал, где меня искать?

И тут мы вышли из зарослей прямо к черной машине, возле которой, привалившись к капоту, стоял Глеб, сложив руки на груди. В ответе я уже не нуждалась, но, тем не менее, получила его:

– Наивно думать, что из особняка можно сбежать, и об этом никто не узнает, – спокойно, без негатива просветил Егор.

Ну не буду же я повторять, что именно так и думала, тем более уже услышала, но на миг удрученно закатила глаза, выдав себя.

Хмурый заметил и покачал головой:


– До Стены ты дошла без проблем благодаря Глебу. Заинтересовался он, куда ты направилась. А когда определил куда, связался со мной.

Сразу вспомнила зловещий волчий вой, отогнавший стаю, – Глеб следовал за мной всю дорогу. Надо больше доверять своим инстинктам, а я все на страх списывала и мнительность. Э-эх, недотепа. Котеночек.

Подойдя к машине, поблагодарила волка:

– Спасибо, что проводил…

Глеб фыркнул недовольно и поглядел на Егора. Тот пожал мощными плечами, сообщил:

– Познакомился с ее родителями.

– И пообещал заботиться обо мне, – даже не знаю, зачем добавила.

Глеб приподнял брови, снова посмотрев на друга, но уже насмешливо.

Егор скрипнул клыками, но подтвердил:

– Да, пообещал. А свое слово я держу всегда.

Я хмыкнула с горечью:

– Такие обещания родственникам женщины нужно давать, если жениться на ней надумал, а не разбрасываться словами… когда… это лишь временно. А то проблематично будет слово-то держать.

Глеб вновь фыркнул и сел за руль. А мы сверлили друг друга взглядами: я – с вызовом, он – со злостью.

– У меня с обещанием проблем не возникнет, поверь, – прохрипел он. Видимо, от сильных эмоций поврежденное горло подвело. – Ничего временного я тебе не предлагал.

– И постоянного тоже… – тихо, горько парировала я. А потом опомнилась: снова давлю, как ребенок, обижаюсь на взрослых за то, что не разрешают все и сразу. Скривилась, злясь на себя, и поспешила извиниться: – Прости, пожалуйста. Спасибо тебе большое за родителей. Они столько натерпелись…

Он помолчал, разглядывая меня, и неожиданно предложил:

– Не хочешь обратно прогуляться со мной пешком?

Я ушам своим не поверила – ночь сюрпризов, не иначе, – и уточнила:

– В мохнатой шкурке?

– Почему – нет? Засиделся я в кабинете, хочется размяться…

– С удовольствием, – улыбнулась я. – В компании с ягуаром прогулка будет незабываемой. И почти новое свидание…

Егор наклонил голову, показалось, что это его кот меня сейчас изучает желтыми, светящимися в темноте глазищами.

– В машине разденься, а то замерзнешь, – ровным тоном посоветовал он, его голос уже не звучал равнодушно, скорее – спокойно, уверенно.

Я скользнула в салон, а Глеб со вздохом вылез. Но разве я могла оставить его в покое? Приоткрыв окно, пока раздевалась, поинтересовалась:

– А почему ты не остановил меня еще в самом начале?

Ожидая ответа, стянула куртку, рубашку и замерла, похолодев от пришедшей в голову мысли. Выглянула в окно, прикрывшись одеждой, и хрипло выдохнула:

– Ты думал я – предатель? Крыса?..

Глеб поморщился:

– Да какая из тебя крыса или предательница? Если все тайны на лбу крупными буквами написаны. А эмоции хлещут так, что иной раз весь особняк словно беременная самка в период гормонального сбоя…

– О-о-о, – только и осталось прошептать. Но стоит признать: он прав, я еще не волшебник. – Тогда зачем сам в шпионов играл?

– Любопытство подвело. Причин твоего побега могло быть много, – отвечал он честно, вероятно, во избежание дальнейших глупых предположений. – Но у тебя запах начал меняться, через несколько недель должен наступить фертильный период. И не знаю почему, грешным делом подумал: вдруг ты отправилась развлечься… на стороне. А Егору чужая метка на твоем теле вряд ли пришлась бы по душе. Вот и следил, хотел убедиться…

Нет, ну кто он после этого! Подозревал в неверности другу… Но мне не до обид было, тоже любопытство одолело: какое такое изменение запаха? После перехода на «эту» сторону у меня не было столь нелюбимых женщинами «грязных» дней. Обсуждать интимный вопрос с кем-либо я постеснялась и сочла отсутствие месячных особенностью женщин-перевертышей. А тут, оказывается, все гораздо сложнее. Как обычно, у меня буквально вырвалось:

– В каком смысле фертильный период начнется?

Оба оборотня вытаращились на меня. Потом переглянулись, Егор усмехнулся, расслабился и начал медленно спокойно раздеваться, предоставив другу сомнительную честь разъяснять очевидные истины серого мира по принципу: сказавши «А», говори «Б».

Глеб замялся, но через несколько секунд подобрал правильные слова:

– Генные изменения затронули и эту… сферу жизнедеятельности. У магов все как раньше осталось… я имею в виду женщин. Ну, то есть, как у вас, людей, – приятный голос звучал раздраженно, не привык волк столько говорить, да еще на подобные темы. – А у нас, оборотней, два раза в году настает фертильный период. Э-э-э… сначала женский организм очищается… кровью, а дальше наступает… период для… э-э-э… размножения.

– Два раза в году? – уточнила я смущенно.