Сулажин

Кажется, я совершил ошибку. Надо было садиться к молчаливому кавказцу.

— Окей. Но одно условие. Твой компьютер работает молча.

— Ноу проблем.

Водила изобразил, что зашивает себе губы ниткой. Я сунул ему под нос ладонь. С полминуты разглядывал мою руку.





— Ты за дорогой-то следи!

— У меня локаторы. Как у летучей мыши… Солидная вещь, — одобрил болтун мою ладонь. — Впечатляют мозоли на ребре. Каратист?

— Мы же договорились — едем молча.

Он вздохнул.

— Тогда не две сотни, а три. За стресс. Ладно, данные введены и обрабатываются.

Мы выехали на Рязанку и сразу встали. Время было двенадцатый час, машин — прорва. Я еще и поэтому не стал обзаводиться колесами, когда поселился в спальном Выхине. На метро быстрей. Но сейчас торопиться было особенно некуда. Пару часов назад я позвонил Полухину, попросил его выяснить всё что можно про Громова и «Подготовительные курсы» на Малой Дмитровке. Сказал, пока не хочу морочить голову подробностями, потому что скорее всего это пустышка, но может оказаться и след. Все вопросы — потом.

Полухин позвонил, когда мы подползали к Марксистской. Я сразу понял — он с уловом. Потому что начал он с расспросов: почему я заинтересовался Громовым, что связывает Громова с убитой и всякое такое. Я ответил только на последний вопрос: «Где ты?».

— Снял тачку. Еду к тебе. Всё расскажу. Сейчас не могу. Могу только слушать. Выкладывай. Сэкономим время.

— Не хочешь при водиле? Понял… Значит, так. Я тебе долго не звонил, потому что ларчик оказался с секретом. Громов — военный пенсионер, подполковник. Три года в отставке. Но для отставника живет шикарно. Квартирка на Пречистенке, загородный дом, ездит на «порше». Ребята из налоговой полиции кинули справку: Громов этот за пару лет получил в дарственную шесть объектов недвижимости. И все продал. Интересная хрень?

— Очень. — Я покосился на шофера. Неохота было при постороннем задавать уточняющие вопросы. — А что за служба была? Ну, у этого?

Вспомнилось, как Громов говорил, что в прежней своей жизни не раз находился у порога смерти.

— Вопрос в точку! — Полухин понизил голос. — Я чего так долго провозился-то… В открытом доступе сведений почти ноль. Написано «служба в горячих точках», правительственные награды — и больше ничего. Так бывает, когда человек был под секретностью, в спецподразделениях. Но ты знаешь, у меня везде контакты, за это и начальство ценит. Позвонил ребятам не скажу откуда, попросил по-хорошему…

Он умолк.

— Ну?

— Короче, Громов — точно наш клиент. Невойсковые операции против боевиков и террористов. Навыки контрдиверсионной деятельности. Спецсредства, все дела, понял?

— Понял.

Мне сделалось хорошо и спокойно. Я всё ехал и со страхом прислушивался к себе — не начнет ли подкрадываться боль? Голова работала четко, руки не дрожали. Капли Льва Львовича помогли, а сулажин вроде бы все равно действовал. Продержаться бы еще чуть-чуть. Я на финишной прямой.

— Ты хоть намекни, наводку дай, — попросил Полухин. — На чем ты этого Громова зацепил?

— Сейчас не могу. Приеду — всё объясню. Главное — ничего сейчас не предпринимай. Можешь напортить.

— Я хотел ребят послать к Громову на квартиру и на курсы эти.

— Мать твою, Полухин! — зашипел я. — Ты можешь потерпеть до моего приезда? Говорю тебе, всё испортишь!

— Ясно. Что ничего не ясно.

Он обиженно засопел. Ход его мыслей был мне понятен.

— Если ты думаешь, что я хочу у тебя из-под носа раскрытие увести и на себя записать, ты кретин, — сказал я, наплевав на водилу. Пускай думает, что хочет. — Прикинь, Полухин, на кой мне в моем положении эти гребаные лавры? Слово даю: приеду — сразу к тебе.

— …Ладно, жду.

Вот и жди, подумал я.

— С бабой что-нибудь выяснил?

— С Каратаевой так… — Было слышно, как он зашелестел блокнотом. — Нигде не работала. Полгода назад развелась. Продала большую квартиру на Патриарших, купила студио в том же районе.

— Близкие родственники? Наследники?

— Никого.

Больше мне от Полухина ничего не требовалось.


— Всё, не могу больше говорить.

И разъединился.

У водителя глаза так и горели. На дорогу он теперь вообще не смотрел. Надо было от него отрываться. И вообще торопиться. Марксистская стояла вмертвую. На метро до Малой Дмитровки я доберусь вдвое быстрее.

— Всё, шеф. Соскакиваю. Держи свои пятьсот.

— А за гадание? Компьютер работал, я по-честному молчал. Гони триста и слушай прогноз.

— Некогда. Нá триста. Счастливо.

Он крикнул, когда я уже вылезал:

— Погоди секунду! Я коротко! Самое главное! Всё у тебя будет нормально. Планы исполнятся. Жить будешь долго.

— Ага. Так я и думал.





***




Если б я не знал о том, что Громов — спец по контрдиверсионной деятельности (а это все равно что по диверсионной), от нетерпения мог бы совершить непростительную ошибку. Попер бы напролом, не ожидая серьезного сопротивления. И скорее всего нарвался бы. Но кто предупрежден, тот вооружен.

Я припомнил упругую скупость движений Громова, уверенный блеск глаз, поджарость фигуры. Это всё приметы человека, который знает свою силу. Я тоже знаю свою силу. И у меня есть важное преимущество: Громов меня не ждет. Во всяком случае, так быстро.

«Порше» во дворе не было. Плохо. Но когда я позвонил в дверь, мне ответили. Ассистент был на месте.

— Это я, Зайцев, — сказал я. — Откройте, пожалуйста.

Если бы ассистент хоть секунду промедлил, это означало бы, что мое появление его насторожило и что он скорее всего соучастник. На этот случай я приготовился вышибить дверь. Она была обычная, неармированная и к тому же распахивалась внутрь. Но ассистент сказал «Здравствуйте», и сезам открылся. Удивления в голосе не прозвучало. Должно быть, чокнутые громовские пациенты нередко являются сюда в неурочное время.

Бритый ждал меня внизу лестницы.

— Учителя нет, он обычно приезжает к пяти. Но я могу вас с ним связать. Вчера вы ушли не попрощавшись, и он не успел дать вам номер своего теле…

Я нанес короткий удар. Завернул скрючившемуся ассистенту руку. Затащил в комнату, усадил.

— Делай, что говорю. Иначе — извини. Будет очень больно.

Выпученные глаза уставились вверх, на приставленный ко лбу электрошокер. Потом взгляд переместился на меня.

— Вы только не нервничайте. Я сделаю всё, что вы скажете.

Мороженый он был какой-то, этот парень. Или привык иметь дело с психами.

— Звони Громову. Скажи, чтобы срочно приехал. Случилось ЧП. Скажи, кто-то был в его кабинете и рылся в бумагах.

— Зачем вы меня ударили? — с кроткой укоризной произнес ассистент. — И лгать тоже лишнее. Если б вы сказали, что вам плохо и вы хотите видеть учителя, он и так бросил бы все дела и немедленно приехал. Для него нет ничего важнее пациентов.

Я слегка отодвинул руку и дал в воздух короткий разряд.

— Делай, как говорю!

— Хорошо-хорошо. Позволите?

Взял со стола телефон, набрал номер.

— Учитель, не могли бы вы приехать. Прямо сейчас. Случилось ЧП. Кто-то был в вашем кабинете и рылся в бумагах.

Я обнимал ассистента за плечо. Крепко. И прижимался к нему щекой, чтобы слышать голос Громова.

— Интересные дела. Полицию вызывать не вздумай. Еду, — сказали в трубке.

«Через сколько будете?» — шепнул я в ухо ассистенту.

— Через сколько будете?

— Минут через пятнадцать-двадцать.