Сулажин

Фиксер уже скрылся в туалете, но эти двое остались снаружи. На двери висела табличка «Технический перерыв 5 минут». Обстоятельно.

За углом я остановился, стал смотреть на часы.

— Бах! — глухо грохнуло в туалете. Это сработала хлопушка, которую я пристроил под умывальником.

Топот, стук двери.

Я высунулся.

Отлично: коридорные гориллы ринулись на шум. Вот теперь нельзя было терять ни секунды.

На бегу выдернув из-за пояса пистолет, я понесся к еще не успевшей закрыться двери.

Жить мне оставалось секунды четыре. На секунду дольше, чем Фиксеру. Спастись он мог только в одном случае: если в момент хлопка находился в кабинке и не выскочил оттуда. Тогда — облом. Сгину ни за понюх табаку. Но ведь у Фиксера не понос, а простатит. Для этой надобности довольно и писсуара. А впрочем плевать. В этом забеге для меня главное не победа, а участие. Лана ведь сказала, что при неудачном покушении деньги все равно останутся на счете.

Мне сказочно повезло. Притом вдвойне.

Во-первых, дверь так и не закрылась. Ее рванули слишком сильно, что-то заело в механизме. Поэтому прямо из коридора я увидел всё помещение, как на ладони.

Во-вторых, охранники, все четверо, были повернуты ко мне спиной — сгрудились вокруг умывальника. Не такие уж, выходит, они были крутые профессионалы. А сбоку, у писсуаров, один-одинешенек, стоял с расстегнутой ширинкой Фиксер. Метра три до него было.

Первая же пуля попала ему в голову. Для верности я добавил вторую.



Время словно притормозило. Убитый плавно отлетал к писсуару, грациозно поднимая руку — будто собирался помахать мне на прощанье. Люди в темных костюмах замедленно поворачивались. Каждый одинаковым движением, столь же неторопливо, тянулся к подмышке.

Быстро работала только мысль.

Я не подготовил никаких путей отхода. Вообще не думал о том, что будет после того, как застрелю Фиксера. Меня должны были изрешетить на месте. Но не торчать же столбом, не изображать же неподвижную мишень?

Развернувшись, я дунул по коридору. До угла было метров двенадцать, но по прямой. А преследователям нужно выскочить из двери, повернуться, прицелиться.

Успел!

Обернуться времени не было, но судя по шуму, за мной кинулись двое. Почему не стали стрелять — понятно. Следующий отрезок коридора вдвое длиннее. В торце — главный зал ресторана, направо за поворотом — отдельные кабинеты, откуда пришел Фиксер. Слева еще какая-то дверь. Кажется, лестница.

Я бежал, втянув голову в плечи и каждое мгновение ждал пули. Инстинкт заставил меня перейти на зигзагообразные скачки — и вовремя. Сзади выстрелили: раз, другой, третий. Возле уха зазвенел воздух, вдребезги разлетелось стекло на ресторанной двери. Вообще-то я собирался пронестись через бар и зал к кухне, но понял — нет, почувствовал, что дальше вперед бежать нельзя, следующая пуля точно моя.

Поворачивать направо, к кабинетам, означало угодить в капкан. Поэтому я метнулся влево, толкнув дверь с надписью «Лестница».

Вниз вели ступеньки, но инстинкт, в эти секунды руководивший моими действиями, крикнул: «Не беги!»

В узком вертикальном колодце телохранители меня догонят. Я растренирован, а они, надо думать, в отличной форме. И стреляют наверняка лучше. После армии я пробовал устроиться в личную охрану к одному гусю, причем уровнем пониже Фиксера. Не прошел по уровню подготовки. А ведь был не такой рыхлый, как сейчас.

Я встал за распахнутой половинкой двери, приготовился.

Через секунду на лестничную площадку, будто четырехногое, четырехрукое чудище, выкатились мои приятели. Я высадил в них всё, что оставалось в магазине. По-честному: патрон в одного, патрон в другого, и так трижды.

Выглянул в коридор — никого. Двое остальных остались в сортире, возле своего новопреставленного шефа.

Через две ступеньки, легкой попрыжкой я поскакал вниз.

Бояться теперь было нечего. С двенадцатого этажа я спущусь минуты за две. Еще секунд тридцать на то, чтоб пересечь двор. А там людная улица, ищи меня свищи.

Инстинкт передал руль рассудку. И первое, о чем спросил меня рассудок, было: «Зачем ты драпал? Предпочитаешь не быструю смерть от пули, а медленную, от метастаз?» Второй вопрос задала совесть: «За что ты убил охранников? Фиксер, допустим, был гнида, но парни просто выполняли свою работу».

Не могу сказать, что эти мысли омрачили мне настроение. Мелькнули — и пропали.

Я несся вприпрыжку по ступеням и захлебывался от невыразимого счастья. Я чувствовал себя фантастическим богачом. Давно ли я вел счет своей оставшейся жизни на минуты и секунды? А теперь у меня целых три месяца. Три месяца! Много-много тысяч минут!

А еще у меня на счете честно заработанный миллион. Я могу уехать в лучшую онкологическую клинику планеты, оплатить любое лечение. Вдруг… вдруг меня спасут?

Я чуть не споткнулся, пришлось схватиться за перила.

Или не спасут, но подарят еще год или два.

В самом крайнем случае — пропишут нормальное болеутоляющее, от которого я не буду плыть, как от сулажина. Господи, да я могу нанять личного круглосуточного медика со шприцом!

Целых три месяца я буду жить, как король. Это стоит предыдущих тридцати семи лет.

Совесть тоскливо спросила: «А сын?»


Ну, за три месяца весь миллион не просадишь, отмахнулся я от надоедалы. Да если и потрачу — разве деньгами можно кому-то принести счастье? Скорее навредишь. У Лёшки поедет крыша, когда на него вдруг свалится такое наследство. Пропадет стимул учиться, пробиваться в жизни. Будет просто сидеть и ждать тридцатилетия.

В общем, от совести я отделался легко. Но между шестым и пятым этажами снова пробудился рассудок.

В расчеты Ланы и ее заказчика никак не входило, что исполнитель останется жив. Мне полагалось рухнуть под пулями охранников. Живой я представляю потенциальную опасность. Нужно сматывать и залечь поглубже на дно. Или сегодня же свалить за кордон.

А сын? Через него они запросто вытянут меня, как на спиннинге. Лёшка у них в залоге — так она выразилась. То есть, в заложниках. Пришлют весточку через банк, не прямым текстом. Типа: «Контракт выполнен Вами наполовину. Подумайте о залоге».

Вдруг меня разобрал смех. Это я вспомнил одну историческую книжку — за последние две недели я их закупил кучу и читал ночи напролет, когда не мог уснуть. Чтоб не думать. Исторические книжки чем хороши? Все, про кого в них написано, уже умерли. Свои ребята.

Вот какую я вспомнил штуку.

Перед битвой при Босуорте король Ричард Третий взял в заложники сына своего малонадежного союзника лорда Стенли. Мол, не придешь мне на подмогу, сыну твоему башка с плеч. А лорд Стенли в ключевой момент прислал королю записку: «Ничего, у меня есть другие сыновья». И нанес удар Ричарду во фланг.

У меня кроме Лёшки других сыновей нет. Но три месяца — большой срок. Можно и сыновей, и дочерей настругать. Во всяком случае, посадить семена. И хрен ли мне дети? У меня есть я. Минимум на три месяца.

Я бежал по лестнице и хохотал. Никогда в жизни не чувствовал себя таким свободным и счастливым.

Толкнул дверь, выбежал во двор. Остановился, задохнувшись ароматами весны и жизни.

В узком прямоугольнике, зажатом между многоэтажными зданиями, было темно, но сбоку, в арке, сияла огнями, рокотала моторами улица.

Я поднял глаза к небу, где мерцал бледный месяц.

Но ниже неба, на чердаке дома напротив, сверкнул злой огонек. Он был гораздо ярче месяца и сразу же погас.

Меня швырнуло об стену. «Сука!» — успел подумать я, прежде чем Ангел Смерти подмигнул мне еще раз своим огненным глазом.





Цепочка решений, которые Вы принимали в пунктах разветвления сюжета, определилась формулой Вашего подсознания и складом Вашей личности. (Если, конечно, вы не жали на иконку совершенно бездумно). В результате получился жанр и финал, который позволяет предположить о Вас следующее.



Вы скорее человек действия, а не рефлексии. Бываете резки, даже грубы. Не боитесь новизны и эксперимента. Любите приключения и имеете некоторую склонность к авантюризму. Вы способны решительно менять свою жизнь. Не любите монотонности и рутины.

В сложных ситуациях Вы склонны идти напролом и нередко совершаете ошибки. Вы бываете конфликтны, довольно часто ссоритесь с людьми.

Делать важные дела Вам лучше в одиночку, а не в команде.

Вы склонны к пессимизму и склонные оценивать жизнь в лунном, а не солнечном свете.



Если психологический портрет получился непохож, вспомните, в каком пункте вы колебались, вернитесь туда и пройдите по другой ветке.





Глава 4(2)





Нет, рассказывать о том, что я собираюсь замочить большого бандюгана, конечно, было нельзя. Зачем делать Льва Львовича соучастником убийства? И вообще, мало ли кто может подслушать. А вот спросить о том, что меня беспокоит, пожалуй, стоило.

— А вот если тебе нужно спасти самого дорогого человека… Ну или не спасти, а сделать счастливым… Но ради этого придется пойти на преступление… Короче, вы бы так поступили или нет?

— Уточни, пожалуйста, условия задачи, — попросил Лев Львович. Одно из его самых ценных качеств — он никогда не спрашивает лишнего. Только по делу. — Так все-таки спасти или сделать счастливым? И о каком преступлении идет речь — о мелком правонарушении или о настоящем злодействе?

— …Ладно. Всё нормально. До свидания.

Не первый раз такое происходило. Спросишь о чем-нибудь важном — Лев Львович задает встречный вопрос. В результате получается, что ответ ты находишь сам.

Я сначала скис. Но потом сказал себе: во-первых, обратной дороги уже нет, деньги переведены. А во-вторых, может, никакого звонка Льву Львовичу и не было. С сулажином не разберешь.

Но задуматься задумался.

Моей жизни не жалко. Сколько ее осталось? Все равно одно название. Фиксера тоже не жалко. После Ланиного ухода я проверил — позвонил знакомым ребятам из отдела по борьбе с оргпреступностью. Не наврал мой «ангел смерти»: скотина этот Фиксер, каких мало. Обеспечить сыну будущее — счастье, о котором я и не мечтал. Что ж меня так ломает?

Я не смерти боялся. Как ни странно, этот страх, сводивший меня с ума последние две недели, теперь, когда смерть придвинулась вплотную, куда-то подевался. Если честно, я думал про близкий конец даже с каким-то если не удовольствием, то облегчением.