Страна вечного лета

 * * * 




Моей матери Мирье Райаниеми (1948–2015)





1. Дуэль в отеле «Лэнгэм», 29 октября 1938 года




Рэйчел Уайт распахнула дверь кеба, сунула водителю банкноту и нырнула в дождь.

Она пересекла мрачную Портленд-плейс и помчалась к сверкающей золотом горе света, отелю «Лэнгэм». По шляпке барабанил ливень. Каблуки скользили и подворачивались на мокрой мостовой. В каплях дождя чувствовался привкус страха.

За пятнадцать минут до этого ее эктофон выплюнул сообщение: «Кулагин дерется на дуэли. Срочно приезжайте». Она представила во лбу Якова Михайловича Кулагина дыру от пули двадцать второго калибра, и как все темные секреты вытекают из его головы и смываются дождем, увлекая за собой и двадцатилетнюю карьеру Рэйчел в разведслужбе.

Рэйчел взлетела к двери отеля, перепрыгивая через две ступеньки.

Лестницы, мраморные полы, толстый ковер, колонны в стиле ренессанс, дамы в жемчугах и горностае, медиумы в панцирях призраков – взятые напрокат тела для Новых мертвых из Страны вечного лета. Рэйчел налетела на официанта и перевернула поднос с шампанским. Ей в спину понеслись проклятья и смех. Потом она снова выскочила наружу через застекленные двери, откуда спускалась широкая лестница. Рэйчел остановилась и вдохнула насыщенный аромат намокших роз.

В саду толпилась группка людей в вечерних нарядах и под зонтиками, все глазели на двух мужчин. Оба были без пиджаков и промокли насквозь, в руках серебряные пистолеты. Молодой блондин осматривал свое оружие с хладнокровной отстраненностью снайпера.

Вторым был Кулагин. Воротничок рубашки расстегнут, вдоль ребер проступили темно-красные пятна. Пистолет болтался в руке, как будто о нем позабыли. Увидев Рэйчел, Кулагин шутливо отдал честь, на лице расплылась безумная ухмылка.

Рэйчел поспешила вниз. Дуэлянты снова встали на позиции. Секундант Кулагина, коренастый человек в фетровой шляпе, принялся увещевать его, энергично жестикулируя. Это был майор Аллен, его сегодняшний дозорный из Секретной службы. Русский перебежчик отмахнулся от него и, слегка пошатываясь, вернулся к центру сада.

Заметив Рэйчел, Аллен прикоснулся к краю шляпы. На его раскрасневшемся лице было написано отчаяние.

– Что вы творите? – прошипела она. – Почему вы его не остановили?

– Я пытался, миссис Уайт, но уже слишком поздно. Он оскорбительно отозвался о стихах мистера Шоу-Асквита, а затем набросился на него. Теперь это дело чести.

– Куда хуже. Если его убьют, а потом заберут ребята Хилла из Летнего управления, сэр Стюарт оторвет нам головы!

– У нас еще есть шанс. Рана мистера Кулагина несерьезная, сейчас будет третий выстрел, и после него мистер Шоу-Асквит может объявить, что удовлетворен.

Вероятно, молодой блондин – это Джулиан, старший сын сэра Патрика Шоу-Асквита, исполнительного директора банка «Бэринг». Он был в дорогом модном жилете, имитирующем медную сетку панциря призрака. На щеке херувимчика темнел бордовый синяк. Адресованный Кулагину взгляд явно показывал – Шоу-Асквита вряд ли удовлетворит что-либо, кроме смерти противника.

– Я так понимаю, майор, вы лично объясните сэру Стюарту, как случилось, что сын нашего партнера по клубу или наш лучший за многие годы источник в НКВД закончили жизнь с пулей в башке?

Аллен поднял кустистые брови.

– Я не хотел привлекать внимания. Видите ли, не стоит заявлять всему миру, что Корона имеет что-то общее с этим…

– Я понимаю необходимость действовать скрытно, майор, – прервала его Рэйчел. В Секретной службе полно бывших колониальных чиновников вроде Аллена, раздражающе тупых во всех аспектах работы разведки, не касающихся торпедных лодок или замаскированных под трость шпаг. – Вы правильно сделали, что вызвали меня. Я с ним поговорю.

Но было уже слишком поздно. Красномордый распорядитель дуэли шагнул вперед и поднял платок. Кулагин и Шоу-Асквит крепче сжали пистолеты, не сводя глаз с мокрой белой тряпки. Аллен качнулся взад-вперед на каблуках, как будто смотрел матч по крикету.

– Посмотрим, что случится в этом раунде. Это все-таки честное состязание.

Рэйчел беззвучно выругалась. Во рту у нее пересохло, живот свело. Наверное, именно так чувствуют себя полевые агенты, чьи рапорты она изучает, когда принимают молниеносные решения. Она схватила Аллена за руку.

– Честное состязание можно и отложить. Задержите их. Дайте мне несколько минут.

– Но что я им скажу?

– Что угодно! Осмотрите его рану, убедитесь, что оружие заряжено, придумайте что-нибудь. И сообщите мне, прежде чем они снова приступят. Ну же, шевелитесь!

Она произнесла это как можно резче. Тон всколыхнул в Аллене какой-то рефлекс военного, майор кивнул и помахал распорядителю, показывая, что следует осмотреть рану Кулагина. В коричневом пиджаке и шляпе Аллен выглядел воробьем среди ястребов. Сторонники Шоу-Асквита застонали и недовольно заохали.

В суматохе Рэйчел скрылась за большим кустом розы и достала из сумочки эктофон. Вытряхнула наушники и сунула черный резиновый вкладыш в левое ухо. Потом нажала одну из четырех кнопок бакелитового аппарата. Он загудел, нагреваясь в руке. Рэйчел наклонилась, чтобы уберечь эктофон от дождя, надеясь, что своенравный аппарат останется сухим. За шипением последовало знакомое завывание недавно умерших, которые всегда стекались к передатчику, а затем в ухе прозвучал тонкий мужской голос:

– Дежурный по картотеке слушает.

По ту сторону розового куста публика ухала и гикала.

– Код эф-три-шесть-один.


– Слушаю, миссис Уайт, – сказал агент-призрак.

– Мне нужна информация по Джулиану Шоу-Асквиту, немедленно. – Она четко произнесла имя по буквам. – Есть что-нибудь на него? Это срочно. И что за стихи он пишет?

– Ищу. Подождите, пожалуйста.

Всего за несколько секунд призрак мысленно перенесся в картотеку Страны вечного лета и нашел нужные данные в эфирном хранилище. В конце войны, когда Рэйчел поступила на службу в разведку младшим клерком, ей потребовалось бы на это несколько часов – ведь тогда все было в бумажном виде. Но все равно ожидание показалось ей вечным. От каждой упавшей на лист розового куста капли внутри у Рэйчел все сжималось.

Когда призрак снова заговорил, она с облегчением вздохнула.

– Данных немного. Мистер Шоу-Асквит – из тех, кого в модных журналах называют «Кружок проклятых снобов», группы молодых щеголей из высшего общества. Он совершил несколько неблаговидных поступков, включая интрижку с леди Джулианной Мэннерс…

– Это не пригодится. Что насчет поэзии?

И тут она снова услышала голос распорядителя:

– Господа, встаньте на позиции, будьте добры!

Чем там занят этот кретин Аллен?

– Модная, с русским влиянием, в особенности заметно влияние Пушкина, депрессивная, хотя я не эксперт.

Ад кораблей военных.

Ад для простых людей.

О, роковая Елена!

Я вновь должен плыть за ней.





Пушкин. Русский трагический романтизм. С этим можно работать. Рэйчел выдернула из уха вкладыш, сунула эктофон в сумочку и побежала обратно к дуэлянтам. Кулагин и Шоу-Асквит стояли на изготовку и снова смотрели на белый платок в руке распорядителя.

Рэйчел протиснулась сквозь толпу зрителей, сорвала с себя жакет, отбросила мокрую шляпу и тряхнула темными волосами.

Распорядитель взмахнул платком. Оба пистолета разом поднялись. Рэйчел с криком бросилась вперед, на линию огня.

Один за другим грохнули выстрелы – быстро и с металлическим звоном, как клавиши гигантской пишущей машинки. Мимо щеки Рэйчел просвистела пуля. Вторая попала в мощеную дорожку под ногами, в воздухе повис запах дробленого камня. Рэйчел поскользнулась на мокрых плитках и чуть не упала.

– Мадам! Уйдите с дороги! – завизжал Шоу-Асквит.

Рэйчел не ответила ему и метнулась к Кулагину. Тот уставился на нее вытаращенными глазами.

– Яков! Lyubov moya! – выкрикнула она, пытаясь изобразить русский акцент. – Не делай этого, я этого не стою, я бы пошла за тобой в Страну вечного лета. Пожалуйста, забудь обо всем!

Она обняла Кулагина за шею.

– Немедленно прекратите эти глупости, иначе нашей сделке конец, – шепнула она ему в ухо. – И предоставьте говорить мне.

В мутных глазах русского мелькнуло оживление. Он нерешительно опустил пистолет, а другой рукой приобнял Рэйчел. Она прижалась к его могучей груди.

Шоу-Асквит тоже опустил оружие и смущенно уставился на них.

– Сэр, прошу вас, давайте успокоимся, – сказала Рэйчел. – Умоляю, простите моего бедняжку Якова, он не в себе. Мы поссорились, и он просто обезумел. Видимо, ваши прекрасные строчки напомнили ему о том, как я его обидела. Прошу вас, не держите на него зла. Он же ранен, мой бедный Яков, zvezda moya… Это я виновата, я одна!

Она ткнула Кулагина по ребрам с противоположного от раны бока.

– Она… Она права, – проревел русский. – Сэр, примите мои глубочайшие извинения. Я не понимал, что делаю.

– Что ж, тогда ладно. – Шоу-Асквит откинул со лба мокрую прядь белокурых волос. – Вы берете назад свои слова о моей матери?

– Да.

– В таком случае перед лицом свидетелей я заявляю, что удовлетворен.

Со стороны его болельщиков послышался ропот, но Шоу-Асквит поднял руку, призвав к тишине.

– Миледи. Ваше вмешательство было крайне своевременным. Не желаете ли выпить с нами, закрепив мирное соглашение?

– Благодарю, но мне нужно заняться раной моего Якова и… и другими ранами.