Случай в Семипалатинске

— Про шпионов тоже много новостей.

Тот опять стал читать вслух:

— «В Лепсинском уезде китайский чиновник Бао-Эн-Ту ведет агитацию среди киргизов и сбор секретных сведений. Между Урджаром и Сергиополем видели другого китайского чиновника, и киргизы указывали на него, как на своего начальника. Одет в бобриковое пальто с желтыми пуговицами, на шароварах красные лампасы с поперечными зигзагами (дорожки), на сапогах шпоры». Кавалерист, твою мать! В русском уезде появились начальники-китайцы?

— И Снесарев утверждает, что у них нет разведки? Отстал Андрей Евгеньевич. Уже есть. Но и других шпионов хватает. Читай дальше.

Лыков взял следующую бумагу:

— «Карл Рейнеке, проживающий в Лейпциге, навлекающий на себя подозрение в занятии военной разведкой, посещающий интересующие его государства в качестве географа, под видом представителя Лейпцигского географического общества, ныне, по негласным сведениям, собирается выехать в Россию. Причем, в частности, Рейнеке может посетить Туркестан. Штаб округа просит об учреждении средствами административно-полицейских властей надзора за возможным появлением его в пределах вверенного вам района. В случае обнаружения, не предпринимая в отношении Рейнеке никаких окончательных мер, установить, однако, за ним неотступное, но совершенно негласное наблюдение, немедленно сообщив о том в штаб округа по телеграфу для зависящих по сему предмету распоряжений».

— Следующий! — странно веселясь, потребовал Лыков-Нефедьев.

— Как скажешь. Ну-ка… Тут их до черта. «Подозреваемые в военном шпионстве австрийскоподданные Кратохвиль, Липтовский и Семецкий прибыли в Верный. Установить негласное наблюдение… Шведская миссионерка Анна Ларсон едет в Кашгар через русские владения. Установить негласное наблюдение… Великобританцу Черчу, офицеру запаса, разрешено проехать через Степное генерал-губернаторство; установить совершенно негласное наблюдение…» Где ты столько наблюдателей возьмешь?

— Начальство это не интересует, — ответил Николай.

— Снесарев с Таубе говорили, что готовится полное примирение с англичанами. Тогда тебе полегче будет, останутся лишь шведки с австрияками.

— Британцы не уймутся. Только концы поглубже спрячут. Генеральный штаб обеспокоился большим наплывом сюда иностранцев. И предложил закрыть для них границу с Китаем от Памира до Семипалатинской области, оставив лишь две дороги: Андижан — Ош — Кашгар и Верный — Джаркент — Кульджа.

— Дельное соображение, — тоном знатока шпионства одобрил сыщик.

— Дельное, да только оно не прошло. Дипломаты взъерепенились. Как, обидеть наших лучших друзей англичан? Только-только мы удостоились их благосклонности. И бабахнули нам сразу два ходатайства за них. Офицерам Чатеккеру и Миллеру вдруг позарез понадобилось в Бийск на охоту. Какая к бесу охота? Я знаю обоих, они патентованные разведчики. А второе ходатайство вообще из ряда вон. Просят за вице-директора общественных работ в Индии лейтенант-полковника[32] Вуда. Желает путешествовать по Русскому Туркестану, причем не спеша, в течение семи месяцев. А с ним девять спутников! Сдурели… Мы, конечно, отказали в просьбе. Так Извольский лично просил Редигера, и тот разрешил. Как теперь обеспечивать «совершенно негласное наблюдение»? Если их такая орава, и жить у нас они будут чуть не год.

— Да, трудно тебе приходится, — согласился сыщик. — Ты уж держись…

— Не бойся, я справлюсь, — засмеялся Николай. — Весной приезжал герцог Арнульф Баварский, тоже охотился. При нем состояла свита. Совали нос куда нельзя, пройдохи! Задали мне делов. Герцог хоть и отставной, но генерал, бывший командир корпуса. Тесно связан с прусским королевским домом и с Австро-Венгрией. Как тебе такой «охотник»? Ну да ничего, отстрелялся и уехал.

Подпоручик взял со стола очередной документ, прочитал, вскрикнул и отбросил бумагу.

— Что случилось?

Лыков схватил депешу и прочитал сообщение Пишпекского исправника: в урочище Бек-Булак в пустой зимовке найден повешенным таранча Турдыахун Балдин. Перед смертью его пытали.

— Ты знал этого человека? — догадался Алексей Николаевич.

— Он был моим проводником. И курьером для связи с Кашгарией. Пытали перед смертью… Это не бандиты, это они. Бедный Турдыахун…

Лыков тихо вышел и прикрыл за собой дверь.



Секретное дознание продолжалось. Полицмейстер по одному вызывал к себе осведомителей и ставил им задачу: найти людей сбежавшего резидента. В таком городе, как Семипалатинск, трудно было завести конспиративную квартиру для встреч с агентурой. Домишки маленькие, все на виду у соседей… Поэтому людей разбили на две группы. Православные ехали на Святой ключ в двенадцати верстах от города будто бы за чудодейственной водой. Там в задних комнатах гостиницы для паломников их поджидал Кузьма Павлович. Осведы из числа инородцев наведывались в аул к Ганиеву и тоже попадали на полицмейстера. Он раздавал деньги из розыскного кредита и требовал напрячь все силы.

В дознании также участвовали казахи. Сам Ботабай Ганиев был аргыном. Второе влиятельное племя, жившее в окрестностях Семипалатинска, — найманы. Среди них у Ботабая имелись друзья. Даулет Беккожин был самым близким. Он принадлежал к роду кокжарлы и сумел создать собственную осведомительную службу на те небольшие деньги, которые получал от Лыкова-Нефедьева. Найманы Беккожина разъезжали по окрестностям, добирались до Усть-Каменогорска и Каркаралинска и везде вели осторожные расспросы. Соплеменники помогали им, особенно за серебряный рубль. Развернулась масштабная поисковая операция, которая дала неожиданный результат.

Даулет сообщил Ботабаю, а тот своему начальнику, про обнаруженных подозрительных людей. В казарме винокуренного завода Прокопия Плещеева была особая комната. Там жили семеро, причем компания оказалась разношерстной. По словам осведомителя, двое были русские, остальные — иноверцы: урянхоец, казах, сарт, калмык и татарин. За главного шел последний. Он часто отлучался, а следом через день-два исчезали и остальные. В их отсутствие никто не смел войти в опустевшую комнату. Через неделю мужики возвращались веселые, при деньгах. Однажды калмыка привезли раненого и долго выхаживали. Тот все же умер. Его зарыли на магометанском кладбище и взяли другого. Кто эти люди, доноситель сказать не мог, но они явно были из преступного мира.

Подпоручик созвал совещание, на котором доложил о полученных сведениях. Знаменский винокуренный завод Торгового дома Прокопия Плещеева формально находился за городской чертой, у Безымянного ключа. Прокопий Федорович как городской голова и благотворитель пользовался в Семипалатинске огромным влиянием. Не могло быть и речи о простой полицейской облаве на его заводе. Сначала требовалось произвести разведку.

Совершить ее вызвался денщик Николая Павел Балашов. Он оделся поплоше и отправился на завод будто бы в поисках места. Хозяйство Плещеева впечатлило Балашова. Заводов оказалось сразу три: водочный, пивомедоваренный и кожевенный. Их работу обеспечивала собственная электрическая станция. Каменные производственные корпуса, контора, дом управляющего, жилая казарма, дача самого хозяина, склады, небольшой жилой поселок вокруг. Павел, недолго думая, наведался в казенную винную лавку и завел там нужный разговор. Местные, которым он выставил штоф, сказали, что мест по винокурению пока нет. Но скоро наберут сразу шестьдесят новых рабочих! Плещеев договорился с властями о расширении производства спирта. Знаменский завод и без того являлся самым крупным по выработке во всей Сибири и Туркестане, а станет вдвое мощнее. Так что надо подождать два-три месяца и вернуться к Рождеству.

Соискатель опечалился. Денег нету ждать до зимы, есть-то надо каждый день. А как тут с жильем? Кажись, своя казарма имеется? Мужики, к тому времени захмелевшие, ответили: есть казарма, да битком набитая, куда новых людей селить будут, непонятно. Балашов упросил одного из собутыльников показать ему обзаведение. Двое пьяненьких ввалились в барак, и новый приятель стал водить Павла из комнаты в комнату. Он по-хозяйски распахивал дверь и кричал:

— Заходи и ты! Гля, как тута. Хлев, а не человечье жилье…

Бабы ругались на незваных гостей и быстро выставляли их вон. Так без малейшего стеснения мастеровой прогулялся по всему этажу, но одну дверь он обошел стороной.

— А тут чего? — поинтересовался искатель места. Собутыльник хмуро ответил:

— Да ну их. Тут зверье какое-то. Туда не пойдем, а то еще навешают.

— Да кто навешает?

— Они.

— Кто они?

Пьяный сразу протрезвел и, понизив голос, ответил:

— Говорят про себя, что артель золотостарателей. А с виду горлорезы. Айда отсюдова.


Балашов вернулся в полицейское управление и рассказал, что удалось разведать. Получалось, что он ничего не узнал. Да, живут какие-то люди. Местные их побаиваются, но молчат. Что делать?

— Прийти и поглядеть документы, — предложил Лыков-Нефедьев.

Все покосились на полицмейстера — он отвечал за прописку. Но Кузьма Павлович взмолился:

— Господа, не губите! Я только-только должность занял. И то не до конца. Исправляю обязанности. Поссорюсь с Прокопием Федорычем, и шиш мне тогда, а не должность. Да и завод тот за городской чертой, на земле, мне не подведомственной.

— Я туда схожу, — принял решение коллежский советник. — Официально, в рамках дознания. Бумаг у меня полный карман, пусть власть окажет содействие.

— Какая власть? — испугался подъесаул. — Полицейская?

— Да нет, военных попрошу. Возьму казаков из гарнизона, проверим документы, установим личности, все как полагается.

— Вот это верно, — обрадовался Забабахин. — А ежели кто окажется бесписьменный, тут уж и я подтянусь.

— Только надо сохранить все в тайне, — предостерег подпоручик. — Пусть губернатор даст команду, а подробностей казакам не сообщает. Выполнять распоряжения коллежского советника Лыкова, и точка.

Алексей Николаевич отправился к Галкину. Тот принял его не сразу — отлучался в комнаты навестить больную жену. Вышел хмурый, на нем не было лица.

— Может, вызвать врачей из Омска? — тактично спросил гость. — Или из Петербурга. Через десять дней будут здесь.

Генерал махнул рукой:

— Поздно уже, Алексей Николаевич. Не жилица. Жалко ее, так мучается… Что у вас?

Питерец рассказал о подозрительных людях на Знаменском заводе и попросил военных помочь с ними разобраться.

— Забабахин боится, и его можно понять. Он не утвержден в должности, а владелец завода — богач и городской голова. Прокопий Федорович и в столицах многие двери ногой открывает. Лучше обойтись без полицейских, одними казаками.

Галкин приказал в телефон вызвать к нему командира Второго Сибирского казачьего полка, стоящего в Семипалатинске. Явился войсковой старшина[33], степенный и задумчивый. Выслушал приказ губернатора оказать содействие командированному, козырнул и произнес:

— Будет исполнено.

Они вышли на подъезд, и полковой командир спросил недоверчиво:

— Вы вправду из самого Петербурга?

— Да, а что?

— Никогда там не был.

Разговор по делу произошел уже в полковой канцелярии. Войсковой старшина — фамилия его оказалась Худокормов — сначала угостил питерца чаем. Расспросил про столицу, пожаловался на здешнюю глухомань. И лишь после этого поинтересовался, какое именно содействие требуется коллежскому советнику.

— Дайте мне на полдня отделение казаков при толковом офицере.

— И все?

— Да.

— А зачем вам мои люди, да еще при офицере?

— Секретная полицейская операция. Мы ищем убийц капитана Присыпина.

— Так они же найдены.

— По ошибке взяли не тех.

Худокормов хлопнул себя по ляжкам:

— Что, Куземка Забабахин опростоволосился? Я всегда думал, что он не из казаков, а так, притворяется.

— В каком смысле?

— Да скользкий какой-то. Службы не знает, бесполезный для строя человек. Проболтался год в моем полку и попросился в полицию. Что, теперь и чин у него отберут?

— Об этом речи не идет, — сдержанно ответил сыщик. Ему не понравилось, что один казачий офицер так радуется неприятностям другого казачьего офицера.

— Сойдет с рук? Взял не тех, выскочил на должность, а начальство сквозь пальцы будет смотреть на это?

— Господин войсковой старшина, вы дайте людей, а дальнейшее предоставьте мне. Когда я увижу кадр?

Худокормов обиделся:

— Вот вы какие, из полиции. Рука руку моет.