Случай в Семипалатинске

— Слушаюсь. Я отведу вас к эн-че[29] Батенькову. Это тот столоначальник, с которым мы приехали ночью на пристани. Савелий Федорович у меня заместо стола справок. Он давно служит в полицейском управлении, знает всех жуликов поименно.

— Очень хорошо. А негласная агентура имеется?

Кузьма Павлович вздохнул:

— Так, с бору по сосенке. Иван Лаврентьевич перед своей кончиной как чувствовал…

Он шмыгнул носом, потянулся за чаем, потом продолжил:

— Недели за две до того черного дня капитан Присыпин стал передавать мне своих личных осведомителей. Не знаю, почему он так решил. Может, хотел поручить сыск? В штате городской полиции сыскного отделения не предусмотрено. Вот теперь я за первое лицо и лучше понимаю, что это неправильно. Приходится вести негласное осведомление лично. Поручить некому. А забот полно! У полицмейстера огромная текучка, которая засасывает и не оставляет времени на важное.

За такими разговорами выпили целый самовар, и отношения вроде бы наладились. Подъесаул вызвал Батенькова, и тот рассказал гостю о шайке Якова Жоркина. Уже три года ребята хищничали на глазах у всех. И им это сходило с рук. Наркотики мало интересовали областные власти. Неимеющий чина выразился по-ученому:

— Транзит! Приехали и уехали. Мы как перевалочный пункт. Все тихо, по-коммерчески, ни крови, ни беспокойства. Ну и ладно…

В силу такого положения вещей и сведений о банде не имелось. Скупщики краденого? Так Яков Севастьяныч и не крал. Подводчики? Опять мимо.





Глава 8. Допрос Жоркина




Поняв, что поживиться тут нечем, Лыков отправился в острог. Вызвал атамана и дал почитать протокол допроса колбасника. Тот впился глазами в бумагу, потом бросил ее на стол и схватился за голову:

— Вот каун[30], ослиная голова! Сам себе на шею петлю накинул. Я же его выгораживал. Белены объелся, что ли?

Минуту Жоркин смотрел в угол и напряженно думал. Потом спросил:

— Ваше высокоблагородие, что мне теперь будет? Он же и меня на висельную скамейку тянет.

— Да уж, считай, затянул. Область на положении усиленной охраны, а ты полицмейстера казнил.

— Да не я, а этот дурень!

— На суде объяснишь. Знаешь, для чего губернатора Галкина назначили еще и временным военным генерал-губернатором?

— Нет.

— Для того чтобы он мог своей властью утверждать смертные приговоры. Без всякого Омска, здесь, на месте. Губернатор Присыпина уважал, так что повесят тебя быстро.

— Че делать-то? — в отчаянии выкрикнул «иван».

— Помочь дознанию. Это последний твой шанс на бессрочную каторгу соскочить.

Жоркин вздохнул, посмотрел с тоской на сыщика и прошептал:

— Спрашивайте…

В первую очередь питерца интересовали наркотики. Откуда привозят, куда переправляют, как все устроено. Бандит рассказал без утайки.

Основной поток опиума и гашиша его шайка получала из Китая. В Зайсанский уезд оттуда вела старая караванная дорога. Разрешенные законом товары провозили через пограничный столб Уласты или через ветеринарно-охранный пункт на перевале Чаган-Обо. Их смотрели таможенники, собирали пошлину и пропускали груз в Россию. А незаконные везли в обход этих мест, по вьючным горным дорогам урочища Ак-Кезен. Там набитые воровские тропы, по ним ездили только конокрады и опиумные торговцы. Сходились все потаенные пути в казачьем поселке Кендерлык, в тридцати верстах от границы.

— Кто везет наркотик, китайцы? — спросил Лыков.

— Никак нет, русские, — ответил «иван». — Китайцы сами переходить границу боятся и вызывают наших к себе. И есть особая команда этих… контрабандистов. Они шастают туда-сюда, протаскивают дурь мимо таможни. Бывают стычки, со стрельбой, с убитыми. Все это, конечно, задирает цену.

— Китайская пограничная стража не препятствует?

— Там такая стража… На каждом ихнем пикете опиумный склад, а начальник пикета — главный барыга.

— А ты где получаешь товар?

— Мои ребята дожидаются каравана в Аширкиной усадьбе. Место есть такое на тракте в Усть-Каменогорск, по-возле станции Талицкой. Мы смотрим груз, перевешиваем, расплачиваемся. С этого момента опий с нашой поступают под мою руку.

— У тебя притон прямо на почтовой станции, и никто из властей в ус не дует?

— Так точно.

— М-да… В Зайсане стоят стрелковый батальон и казачий полк, прикрывают границу. И все тихо-спокойно? Ведь не могут люди не знать про опиумные караваны.


Жоркин ухмыльнулся:

— Они не мешают, а помогают. За малую копеечку охраняют в дороге. А в казачьих казармах опий переваливают из вьюков в цыбики из-под чая. И дальше везут уже на колесном ходу, будто это чайный караван.

— Вот защитники Отечества, — выругался сыщик и приказал: — Запиши фамилии, кто причастен.

Бандит составил список, в котором было два офицера и пятеро урядников.

— Ты получил товар на почтовой станции. Что дальше?

— Дальше мы доставляем его в Семипалатинск и прячем до прибытия парохода.

— Где именно?

— Чаще всего на складе чаев собственной выписки Товарищества «Коковин и Басов».

— Пиши, кто из приказчиков в деле.

Бандит написал фамилии и продолжил:

— Дальше моя обязанность — доставить наркотики в Омск. Для этого цыбики погружаем на пароход и сплавляем до железной дороги. Мои ребята везут, охраняют, все чин чином.

— А как оформлен груз? Будто чайный товар?

— Да никак не оформлен. Сунут сколь положено капитану, он распорядится.

— А в Омске что происходит?

— В Омске, ваше высокоблагородие, наше дело простое. Есть там Черный городок, плохое место, как раз для нашего брата. Слободка так называется, под мостом через Иртыш. Железнодорожные рабочие там живут, а еще босяки и всякая шваль. Станция рядом, очень удобно. Сложим цыбики у доверенных людей, и через день их уже грузят в вагон. Или в Благовещенск с Владивостоком, или в центральные города, вплоть до Петербурга с Москвой. Там свои жоркины имеются, примут и пустят куда следует.

— И много ты за год пропускаешь через себя опиума с гашишем?

— Бухгалтера, знамо дело, я не держу. Но семьдесят тысяч чистого дохода в год вырабатываю.

— Ого! Яков Севастьяныч, да ты коммерсант. Деньги куда кладешь, в какой банк?

— Не в банк, а в скотину, доверенным киргизам в оборот даю. Но об этом, ваше высокоблагородие, дозвольте умолчать. И в протокол не надо писать. Ежели соскочу с виселицы, оно мне пригодится.

— Черт с тобой, оставь свои деньги при себе. А второй путь, от Иссык-Куля, тоже в Семипалатинск ведет?

— Так точно. Однако там мое участие невелико. Товар принадлежит Алтын-беку, киргизскому «ивану». Я лишь доставляю его в Омск за комиссию. Да там опий, ваше высокоблагородие, качеством хуже китайского! Я с ним и связываться не хочу.

— Ты бы мог заниматься опиумом законно, ведь его обращение в России не запрещено. Почему тайно возишь? Так дешевле?

— Конечно. Наша — по-вашему гашиш — под запретом, а опий нет. В том же Китае он самый расхожий товар. В Индии, бают, его выделывают на казенных фабриках. Доктора пилюли из опия прописывают, и еще этот… как его? Который спринцовкой впрыскивают.

— Морфий.

— Так точно, морфий. Но на таможне налог такой накрутят, что обрабатывать уже невыгодно. Вот и возят опий по горам, в обход.

— А Вася Окаянный решил целый кусок у вас отобрать?

Жоркин понял, куда ветер дует, и весь сжался:

— Ну…

— Чего «ну»? Давай, рассказывай. Как со шпионами русского полицмейстера списал. А на Васю грех перекинул. Или ты насчет шпионажа не догадывался? Врать только мне не смей, а то хуже будет.

Главарь начал рассказывать. По его словам, год назад с ним встретился купец Куныбай Каржибаев. Этот человек считался едва ли не первым в Семипалатинске по оборотам среди инородцев. Он поставлял в степь мануфактурные и бакалейные товары, а взамен вывозил скотское мясо, сало, кожи, войлоки. Каржибаев имел дела с Китаем и Внешней Монголией, с памирскими княжествами и, через Бадахшан, с Афганистаном. Торговец часто посещал эти места, имея свободный проезд через границы.

Каржибаев попросил о незначительной на первый взгляд услуге: переправлять его корреспонденцию в Омск. Так и так люди Жоркина регулярно туда наведываются с опиумом. Письма следовало бросать в почтовые ящики, которые установлены снаружи на вагонах сибирских экспрессов. Атаман спросил, почему пакеты нельзя бросить тут. Туземец объяснил, что были случаи, когда письма терялись. А иные доходили до места со следами вскрытия. Не иначе, соперники подкупили почтовиков, и те залезали в торговые депеши. А так они минуют здешнюю почтово-телеграфную контору и попадут в нужные руки целыми. За каждое доставленное в Омск письмо торговец обещал три рубля.

Жоркин не поверил Каржибаеву, но согласился помочь. Он вскрыл первый пакет, что вручил ему торговец, и нашел внутри обычный талон к ассигновке. Пакет бросили в вагонный ящик в Омске. И весь год бандиты возили потаенную почту по опиумному маршруту. Писем становилось все больше, иногда их было два-три десятка зараз. Выглядели они как все прочие и адресовались в разные города империи. Ехавшие в экспрессе почтовики на каждой станции вынимали конверты из ящиков, гасили марки особым штемпелем и доставляли в почтамты.

Два месяца назад Каржибаев снова вызвал атамана на разговор. Тот пришел сильно не в духе: только что Присыпин перехватил его опиумный караван. Шесть тысяч убытка, и трое подручных в кутузке… Ясно было, что это лишь начало. Полицмейстер решил взяться за торговцев наркотиками всерьез.

— Что делать будешь, Яков Севастьянович? — спросил купец. — Капитан обещает закрыть твое дело. Он человек такой, что спуску не даст.

— Поглядим, как пойдет. Может, еще и вывернемся? — ответил атаман.

Тут Каржибаев и предложил избавиться от ретивого полицмейстера. Жоркин опешил и сперва отказался наотрез. Висельное дело! Туземец нажал: обратного хода все равно нет. Письма, что Жоркин возил в Омск, на самом деле шпионские донесения. А он, Каржибаев, агент заграничных секретных служб. Службы сильные, хорошо платят. И за голову капитана обещают десять тысяч. Если же откажешься, свою голову подставишь. Властям сообщат, что Жоркин причастен к шпионской деятельности. Доказывай жандармам, что не знал, какие пакеты пересылаешь. Каржибаев-то сбежит в Кашгар, а ему куда деваться? Восемь лет каторги обеспечено. Ну и остальные грехи припомнят, мало не покажется.

«Иван» задумался. Убийство такого крупного полицейского чиновника — вещь в Степи неслыханная. Товарищи убитого не бросят дознания, пока не отыщут виновных. Все равно придется скрываться. Какой резон? А если поймают, вместо восьми лет каторги вздернут за шею.