Рыцарь умер дважды

– Стой! ― Цьяши почти верещит и, вероятно, пытается удержать Вайю. Вряд ли сможет, учитывая, что он выше почти вдвое.

– Вайю! ― К нему взывает и Кьори. ― Вайю, пожалуйста. Происходит действительно кое-что… серьезное. Очень. Но я прошу тебя ― прошу как жрица ― пока не вмешиваться. Дай мне время. Я… ― Она медлит, но продолжает: ― слышала зов из Саркофага, прямо сейчас. И… ― она сбивается, но снова меняет интонацию, в этот раз на требовательную: ― и я не желаю медлить, препираясь с тобой, как с ребенком! Твое сердце охвачено горем и сомнением, знаю. Но ты старше и мудрее меня, так веди же себя соответственно! Дай Жанне оправиться, дай мне собраться с мыслями, дай нам встретиться с ним, и тогда…

«Сердце охвачено горем и сомнением»? Это скорее про меня, чем про мужчину с черными цветами в волосах, готового меня уничтожить. Его сердце ― если оно вообще есть ― переполнено чем-то куда более опасным. Кьори его не урезонить, я убеждена. Но я ошибаюсь.

– Так ты идешь туда? ― Вайю вдруг смягчается, уточняет тревожно: ― С ней? Это опасно.

«С ней…» Со мной? Куда? Хочется обернуться, но я заставляю себя не шевелиться. В конце концов, что даст мне один брошенный взгляд?

– Экиланов там не бывает, а он требует ее, ― сухо откликается Кьори и добавляет: ― я в последний раз прошу тебя оставить нас. Дай нам время…

– Время выпутаться из собственной лжи? И сколько?

Я все же оборачиваюсь в тот самый момент, когда Кьори с достоинством приподнимает подбородок и отвечает:

– Зови это как хочешь, Вайю Меткий Выстрел. Ты услышал мои слова, а я могу обещать тебе: он обязательно услышит твои. Я передам. Каждое.

Они смотрят друг на друга, и неожиданно Чуткое Сердце побеждает. Вайю кивает, разворачивается и без слов выходит, почти вылетает прочь. Цьяши разбивает тишину громким «Фу-ух!» и не менее громким приземлением на мою постель. Гибкая Лоза вытирает лицо, и я вдруг улавливаю: от нее тоже идет цветочный запах, но не такой острый, как от Черной Орхидеи. Видимо, это врожденная особенность «зеленого народа». А вот от Кьори не пахнет ничем, зато кожа ― и так менее смуглая, чем у Цьяши, ― стала совсем бледной.

– Звезды, Звезды… ― повторяет она дважды и закрывает руками лицо.

Плечи подрагивают. Я опять устремляю взор на стену, почти утыкаюсь в нее носом, не обращая внимания на проползающего меж корней жирного червя. Я чувствую вину, хотя не понимаю, за что.

– Как я могла…

– Но ведь смогла, ― философски отзывается Цьяши и тычет пальцем в мою лопатку. ― Эй ты, не-Жанна, поворачивайся. Большой злой куст ушел.

Странно, что она так дружелюбна, и перестала пытаться меня убить, и неловко хлопает по плечу. Впрочем, если подумать, не странно: я ведь не та самая мисс, что забрала у нее Кьори, не та самая мисс, которую здесь боготворят. Я обреченная несчастная, которой пришлось влезть в чужую шкуру, и даже это не продлится долго. Ведь так?.. Я сажусь, опираясь о набитую какой-то травой подушку. Кьори, все так же пряча лицо в ладонях, устало, но грациозно опускается с нами рядом. Хочется пожалеть ее и утешить, но я не решаюсь. Цьяши поясняет:

– Она у нас честная. Никогда не врет. А тут не призналась, что ты самозванка, и…

– Они радовались, ― сипло прерывает ее Кьори. ― Цьяши, видела, как они воспрянули? Им нужна Жанна. Я… я не решилась сказать, не смогла. Убить их надежду, не сейчас, нет…

Подруги смотрят друг на друга. Кьори трясется, Цьяши тревожно потирает один из рогов. Наконец Гибкая Лоза обреченно вздыхает и дергает плечом ― точно сгоняет кого-то, кто туда сел.

– И правда. Не время для признаний. Еще чокнутые звери…

– Они убили бы тебя, если бы все поняли. ― Кьори теперь глядит на меня. ― Сразу. Эйро и Ойво были дружны с Жанной. Но… они не очень хорошие.

– Догадалась, ― даже пытаюсь улыбнуться. ― Спасибо, что не выдали.

Не хочется размышлять о том, сколько странных друзей завела сестра втайне от меня. Не хочется думать о новых и новых витках обрушивающегося на меня обмана. Больше всего хочется проснуться от кошмара и обратиться к доктору Адамсу ― пусть выпишет пилюли от расшатавшегося воображения. Но я уже не проснусь. А из историй о Джейн ― вокруг соринки ее мирной жизни в Оровилле ― скоро вырастет огромная черная жемчужина лжи.

– Этот Вайю… ― медленно начинаю я, подбирая слова. ― Он сразу догадался, что я не Жанна. Кроме него поняла только ты, Кьори. Как?

И эта девушка, Чуткое Сердце, грустно посмотрев на меня, произносит слова, что уже причиняли мне боль там. Дома.

– Вы разные, Эмма. Вы очень разные, особенно для тех, кто вас полюбит.

Полюбит. Сэм. Вайю. Она. Флора Андерсен. И все любят… любили… не меня.

– Зато для прочих вроде меня, ― Цьяши бестактно подмигивает, ― вполне одинаковые. Сойдешь, чтобы вышивать тебя на знаменах. Соображаешь неплохо, говоришь гладко: вон как нагородила про тайну. Еще бы подучить тебя махать мечом, и никто не заметит подмены.

– Подмены?

Вновь пробирает озноб, в разы сильнее, чем раньше. Цьяши как ни в чем не бывало разводит короткими руками.

– Ну… если бы ты осталась…

– Я не останусь!

Выдержка наконец изменяет: я срываюсь на вопль. Даже хрупкие грибницы на стенах содрогаются, а с потолка осыпается земля. Цьяши и Кьори молчат, видимо, в ожидании, что я что-то добавлю. Если бы я могла передать им весь ужас от услышанного предположения… предложения?.. Я бы сделала это, не задумываясь. Если бы могла выплеснуть страх, ― выплеснула бы. И они бы захлебнулись.

– Я осталась, ― справляюсь с собой, перевожу дыхание, ― единственной дочерью в семье. Осталась… ― облизываю сухие губы, ― из-за вашего мира. Джейн прислала меня сообщить вам о ее смерти, и я сообщила. Я хочу домой. Отведите меня. Если Джейн была важна хоть кому-то и у вас есть совесть.

Они обмениваются взглядами, и там нет упрека, только беспомощность. В общем-то, жаль их: расставшись со мной, они будут сами отвечать за обман, сами разнесут весть о гибели Жанны по своим землям, а потом, вероятно, умрут в бою. Да, мне жаль их. Но куда больше жаль себя.

– Не торопись, ― вскидывается вдруг Цьяши. ― Кто бы ты ни была, не торопись. Кьори сказала, тебя желают видеть. А его волю лучше выполнять, в каком бы мире ты ни жила. Правда?

Но Кьори молчит. Она потупилась и опять изучает свои стройные босые ноги, защищенные, как и у подруги, лишь обмотками.

– Ты ведь слышала зов из Саркофага? ― напирает Цьяши, и я тоже вспоминаю те странные слова. ― Он хочет поглядеть на эту особу? Передать что-то повстанцам?


Кьори качает головой.

– Да что такое?.. ― не отстает Гибкая Лоза. ― Что ты такая белая? Он что, хочет жертвоприношение? Так давай…

– Ничего я не слышала, ― отзывается наконец Чуткое Сердце. ― Он никого не звал. Я… я солгала Вайю, чтобы он ушел. Я солгала уже дважды за день. Потому что я не знаю, что дальше делать. С ней. ― Кивок на меня. ― И вообще. Звезды покарают меня за ложь. Я заслужила. Я многое заслужила, я… виновата…

И она опять прикрывает лицо. Цьяши наоборот начинает вдруг так смеяться, что это кажется скорее припадком, чем весельем. Она хлопает себя по коленям, потом в ладоши. Не удивлюсь, если завалится на пол и примется кататься, словно резвящаяся собака. Тем не менее Гибкая Лоза с собой справляется, обрывает хохот и бесцеремонно хватает подругу за плечо.

– Так, ― командует эТамаленькая особа. ― А ну хватит. Ты жрица или кто?..

– Жрица… ― доносится из-за ладоней.

– Тогда у меня отличный план. ― Цьяши деловито хмыкает. ― Не очень безопасный, но безопаснее, чем тащить ее сейчас к Омуту. Там кишат экиланы, наверняка.

– Я же сказала, что хочу вернуться, ― встреваю было, но меня нетерпеливо обрывают.

– Да никто тебя не держит, не льсти себе, неумеха! Отправим домой, но позже, ты ведь хочешь выжить? Рано или поздно лазутчики вернутся в Форт. Или…

– Или? ― вскидывается Кьори. Судя по настороженному блеску глаз, она увидела в словах упущенное мной двойное дно.

– Или, ― Цьяши поднимает палец, ― твой замурованный дружок сначала подскажет нам, как развенчать легенду об Исчезающем Рыцаре без массовых самоубийств и дезертирств. Он же умнее всех живых вместе взятых. И он наверняка уже почувствовал, что случилось.

– Думаешь, знает? ― Кьори начинает нервно заламывать пальцы.

– Он всегда все знает, ты сама говорила. И ему не понравится, если ты не придешь обсудить такие новости.

Может, он действительно ждет тебя и девчонку?..

– Но он меня не звал…

– Или ты, трясясь как напуганная мышь, не услышала? Ты же размазня и растяпа, такая же, как… ― Цьяши в который раз машет рукой на меня, ― эта.

Я не улавливаю сути разговора, но одно понимаю безошибочно: Цьяши намеренно выводит Кьори, чтобы приободрить. Забавная знакомая тактика, Джейн тоже часто поддразнивала меня, заставляя воспрянуть духом. Это получалось. Получается и с Кьори: она, расправив плечи и проглотив оскорбления, оживляется.

– Что ж, это здраво. К тому же если вдруг Вайю следит за нами, а он может следить… лучше хотя бы сделать вид, что мы идем в Змеиную лощину. А там…

– Не надо делать вид! ― Цьяши хлопает ее по плечу. ― Идем по-настоящему, благо, дорога наверняка свободна, если Злое Сердце не спятил совсем! Поболтаем…

– Цьяши. ― Кьори щурится, разворачиваясь к ней. ― Напоминаю, что это не «мой замурованный дружок», а наша святыня. К нему не ходят «поболтать». И что-то мне подсказывает, что ты просто хочешь посмотреть на Саркофаг, а вовсе не решить наши проблемы. Так вот, это…

– Что ты, я хочу решить проблемы, ― невозмутимо возражает Цьяши. ― Но и на Саркофаг глянуть ― тоже! Ты не водила меня туда ни разу с моего приезда, а ведь обещала! Должна же я знать, чьим священным именем, кроме имени этой Жанны, мы…

– Цьяши, ― тихо перебивает Кьори. ― Хватит. Эмме эти подробности не нужны, они ее только напугают.

– Меня уже вряд ли что-то напугает, ― рискую возразить я и получаю насмешливый вопрос:

– Да? Много у вас живых мертвецов? Разлагающихся, обмотанных бинтами…

– Цьяши! ― Кьори, которую недавно обозвали размазней, рычит. ― Остановись сейчас же. Не порочь его святое имя, не зли меня, или я… я… я…

– Ты что? ― фыркает Гибкая Лоза. Глаза Кьори сердито блестят, и она выпаливает:

– Или я тебя не возьму! Велю стражам на выходе тебя задержать. Отправлю на кухню.

– Да кто ты такая! ― Цьяши морщит нос и бубнит: ― Мисс жрица! Важная такая стала…

Кьори больше не обращает на нее внимания, разворачивается ко мне и неуверенно берет за руку. Я не сопротивляюсь, касание скорее успокаивает, даже удивительно, как Чуткое Сердце так действует на людей. Подбирая слова, она начинает:

– Послушай, Эмма. Жанна очень любила тебя, и я сделаю все, чтобы тебе не причинили вреда, пока ты здесь. Но ты тоже должна понять, что, ― она тяжело сглатывает, ― твой уход и ее уход будет значить. Нам придется плохо.

– Я ничем не смогу помочь, ― шепчу одними губами. ― Я… прости, я…

Я не Джейн. И никогда не стану Жанной ― Исчезающим Рыцарем. Почему-то наворачиваются слезы, и я начинаю быстро-быстро моргать. Цьяши презрительно сопит, Кьори сжимает мою руку крепче.

– Знаю. ― Тон по-прежнему мягок. ― Знаю очень хорошо. Именно поэтому никто тебя не задержит силой; как Цьяши и сказала, мы тебя проводим, и дальше ты сможешь все забыть, как сон, в конце концов, это не твоя жизнь.

«Наши беды. Не твои». Я продолжаю яростно моргать.

– Но нам нужен совет, что делать без вас. Одно… существо может его дать. И будет лучше, если он увидит тебя и от тебя услышит весть о Джейн. Он, к сожалению, не может прийти, он вообще не может ходить. По сути, он…

– Живой мертвец? ― угадываю я, вспомнив слова Цьяши. Боль искажает тонкое лицо Кьори.

– Примерно так. Не совсем. Я могу рассказать тебе по пути, если ты…

– Я боюсь, ― тихо признаюсь я. ― Я очень боюсь, Кьори.