Розы и тлен

После такой встряски мне еще сильнее захотелось его. В детстве горячий шоколад был любимым напитком Марин, и мы сохранили это как традицию, став взрослыми.

– Да. А я пока пойду, закину твою одежду в стиралку.

– Я могу…

– Я сама!

Я подняла руки, сдаваясь, и направилась в кухню. Я уже забыла, как вела себя Марин в стрессовых ситуациях. Она всегда принималась за уборку. Делать что-то, чтобы превратить хаос в порядок.

Когда она вернулась, молоко на плите уже закипало.

– А теперь расскажи, из-за чего весь этот сыр-бор, – попросила я.

– Здесь тонкие стены.

Я не сразу поняла, что она имеет в виду, а когда дошло, хихикнула.

– Ну, если уж ты ведешь себя как шлюха, то хорошо, по крайней мере, что секс был классным.

Повисло молчание, и я даже забеспокоилась, не перешла ли я границы, ляпнув такое. А потом Марин рассмеялась.

– Да уж, так и было, – сказала она.

Я принесла кружки и поставила их на стол.

– Так лучше?

– Намного, спасибо. Я понимаю, что найдутся люди, которые будут болтать гадости на мой счет из-за этого, но Елена… Это было слишком.

– Везде есть любители посплетничать. А послушать ее, так вы с Гэвином такие ужасные, неприятные люди, без малейших достоинств, что непонятно, как вообще кто-то может захотеть заняться с тобой или с ним сексом. Разве только получая что-то взамен.

Марин усмехнулась, потом опустила взгляд в чашку с какао.

– Не могу поверить. Я имею в виду, наши с ним отношения. Может, еще ничего серьезного и не выйдет, но он мне действительно нравится.

– Тебя это беспокоит? – спросила я. – Я имею в виду то, что он тебе нравится.

– Не думала об этом, пока Елена не устроила истерику.

– Как ты думаешь, она права, утверждая, что он использует тебя?

Она покачала головой.

– Он блестящий танцор. Более чем востребованный. Все, что я могу ему предложить, у него уже есть. Скорее, злые языки будут говорить, что это я использую его.

– Согласна, разговоров будет много, – сказала я. – И некоторые будут думать, что он злоупотребляет влиянием, которое оказывает на тебя. Ведь о скандалах болтать гораздо интереснее, и всегда найдутся люди, которые охотно поверят во всякие мерзкие домыслы. Но если ты знаешь, что это неправда, и Гэвин это знает, то на самом деле, все эти гнусные сплетни не имеют никакого значения. Просто радуйся жизни, и пусть сплетники идут куда подальше.

Марин положила голову мне на плечо.

– Спасибо тебе. Для меня так много значит, что ты поддерживаешь меня. А теперь расскажи, что ты делала под дождем?

– Флиртовала с симпатичным парнем.

Марин подняла бровь, а потом с притворно печальным видом покачала головой.

– Ну, ты и шлюха.

– Думаю, это у нас семейное, – заметила я, и мы, смеясь, чокнулись кружками с какао.





Глава 6




– Привет, Имоджен. – Ариэль постучала в полуоткрытую дверь моей комнаты. – Тебе письмо. Только посмотри, какой навороченный конверт.

– Правда? – Я оттолкнулась ладонями от стола, за которым работала.

– Держи. – Она открыла дверь и прислонилась к дверному косяку.


Марки на конверте не было, значит, письмо пришло по внутренней почте «Мелеты». Конверт был украшен рисунком мостика над рекой, окруженного деревьями. Он был сделан от руки и в некоторых местах был смазан.

– Эльфийские клены, – пробормотала я и улыбнулась.

– Так ты знаешь, от кого это письмо? – спросила Ариэль.

– Думаю, да. От парня, с которым я на днях познакомилась.

– Того самого симпатичного парня? – Она подняла насмешливо брови и забавно ими пошевелила.

Я почувствовала, как мои щеки заливает краска, быстро склонила голову, смущенная своей неожиданной реакцией, и, конечно, покраснела еще сильнее.

– Не обращай на меня внимания, – засмеялась Ариэль. – Все с тобой ясно. А теперь оставлю тебя, чтобы ты могла спокойно прочитать любовное послание.

Я просунула палец под клапан конверта и открыла его. Письмо было написано зелеными чернилами на роскошной бумаге кремово-желтого цвета, по краям листа вился растительный орнамент.



Дорогая Имоджен,

Прости, что не позвонил. Коварный ветер во время грозы похитил у меня листок с номером твоего телефона. Однако я взял на себя смелость написать это письмо, чтобы убедить тебя пойти со мной на Ночную ярмарку, которую по традиции устаивают в «Мелете».

Она состоится в эту пятницу на площади в центре кампуса. Надеюсь, что сумею туда пойти, и еще больше надеюсь, что увижусь там с тобой.

В надежде на скорую встречу,

Искренне твой,

Эван



Я не могла сдержать улыбки, складывая письмо и убирая его в верхний ящик стола. Я понятия не имела, что такое Ночная ярмарка, но была твердо намерена ее посетить.



В пятницу вечером все деревья в поселке были украшены гирляндами с разноцветными огоньками, и они мерцали, словно светлячки, на фоне темнеющего неба. Пахло жженым сахаром – очевидно, готовили попкорн с карамелью, воздух был напоен сладким запахом увядающей травы, шуршавшей под ногами. Эван ждал меня у входа.

– Имоджен! Я так рад, что ты пришла!

Он обнял меня, и объятие оказалось чуть более долгим, чем просто дружеское приветствие.

– Мне так понравилось твое письмо. Ты сам сделал этот рисунок? – Мне по-прежнему было любопытно, в каком именно виде изобразительного искусства работает мой новый знакомый.

– Нарисовал, как смог. В общем, неважно получилось. Я же все-таки скульптор, сейчас в основном работаю по металлу. Кстати, я опасался, что ты сочтешь переписку по почте странноватой.

– Я люблю получать письма на бумаге. Теперь это такая редкость. Так что для меня это все равно что получить подарок с сопроводительным письмом. А свой номер телефона я хотела тебе дать просто для того, чтобы было проще связываться друг с другом.

– Я же говорил, что не взял с собой телефон. Не хочу, чтобы меня беспокоили.

С этим было трудно поспорить.

– Тогда обменяемся телефонами в другой раз. А теперь расскажи, что такое Ночная ярмарка?

– Позволь мне показать тебе ее, – сказал он.

Мы пошли вдоль рядов торгующих, и было такое ощущение, что мы попали в гигантскую кунсткамеру. Вот ароматические масла в старинных аптекарских пузырьках, закупоренных воском, разложенные на выцветшем куске бархата цвета чайной розы. Какой-то парень с картой мира, вытатуированной на голове, как на глобусе, торговал украшениями из массивного серебра, сделанными в виде миниатюрных шхун и секстантов.

Незнакомый поэт устроил представление и теперь увлеченно импровизировал, замогильным голосом читая стихи, от которых у меня почему-то мороз пошел по коже:

Хайку, лимерик, сонет —

Дар возлюбленным своим.

Миг прошел, и слов уж нет —

Исчезают словно дым…





Эван бросил бумажную купюру в открытый пенал, стоящий у ног поэта, и поднял руку, чтобы внести свой вклад в творческий процесс: