Распятые любовью

– За что? – я старался общаться без иронии и сарказма, чтобы не напугать человека. – Все люди разные, за что я должен тебя презирать?

– Спасибо, – Виталий очень обрадовался. – Ты если хочешь, можешь меня и… как женщину… сзади.

– Давай сначала выпьем, – предложил я и наполнил рюмки.

– За тебя, мой милый друг, – произнёс тост Виталий.

Я решил пошутить:

– За тебя, моя милая подружка!

– Да-да! – задыхаясь от восторга, вскрикнул Виталий. – Можешь меня так называть. Смотри! – Он снял штаны и бросил их на монтажный стол, у меня закружилась голова, Виталий был одет в капроновые чулки и розовые ажурные трусики. Тебе нравится? – спросил он, поглаживая бёдра и ягодицы.

– Очень, – пришла моя очередь прохрипеть, и моя ракета встала на старт.

– Ну, тогда я твоя девочка! – Виталий повернулся ко мне спиной и, медленно наклоняясь вперёд, соблазнительно завилял ягодицами.

Я прижался к нему, затем, отойдя немного назад, медленно приспустил розовые трусики со своей «подружки», она подалась на меня и, застонав, принялась похотливо крутить задом.

Кончили мы одновременно. Виталий попросил сразу не оставлять его и ещё немного побыть в нём.

– Умоляю, – шептал он. – Не выходи из меня, побудь ещё чуть-чуть…

Так неожиданно родилась моя армейская любовь. Наши встречи стали регулярными. Где-то на третьем или четвёртом свидании я признался, что тоже не прочь побыть у Виталия в роли подружки, и – завертелось.

То ли это совпадение, то ли определённые способности, но я заметил, что все мои партнёры необычайно начитанные люди. Возьмите Вовку Филимонова, он в 17 лет лекции по биологии мог читать в любой аудитории, а Жора Лопарев с Северного микрорайона Ростова-на-Дону, тот вообще полиглот и ходячая энциклопедия. Как выяснилось, мой лейтенант не отстал от своих предшественников, да и образование у него было соответствующее. Правда, многие знания, как он сам признавался, приобрёл не из официальных учебников. Самое интересное пришлось изучать по материалам так называемого «самиздата». Мы по долгу сидели вечерами в кинобудке, пили чай, ели сушки, когда нас захватывал вихрь сластолюбивого желания, мы закрывали двери на засов и предавались умоисступленному разврату. Неправда, что блуд пожирает мозг. После секса мы всегда вели захватывающие беседы. Справедливости ради, отмечу, что беседы в основном вёл мой старший товарищ, историк любитель литературы.

Как-то я спросил у него:

– Виталий, ты, наверное, должен знать, скажи, а правда, что Чайковский был гомосексуалистом. Я играю его произведения на аккордеоне, интересно…

– Я думаю, что правда, – подтвердил Виталий. – Вообще, в русской культуре, музыке, живописи, театре много было наших собратьев, да и сейчас они есть. Это невозможно изжить. Даже если всех уничтожить, всё равно новые народятся.

– Расскажи, – попросил я, – кого знаешь?

– Какое тебя время интересует? – спросил лейтенант.

– Допустим XIX век, – сказал я и в предвкушении рассказа потёр ладонями друг о дружку.

– Хорошо, – согласился лектор. – Слушай. Как и в современном обществе, люди в те времена стеснялись своих «противоестественных склонностей» и старались скрыть свои влечения. Тем не менее, среди знати, гомосексуализм был всегда, и упрятать его от посторонних глаз удавалось далеко не всем. При Александре Первом, к примеру, в гомосексуализме были замечены министр просвещения и духовных дел Голицын, министр иностранных дел, впоследствии канцлер, Румянцев. Даже автор знаменитой теории, так называемой «уваровской троицы» – Православие, Самодержавие, Народность – министр просвещения граф Уваров тоже был не прочь полюбоваться мужским достоинством. Любовникам своим он помогал строить карьеру. Это с его подачи князя Дондукова-Корсакова назначили вице-президентом Императорской Академии наук и ректором Санкт-Петербургского университета. Александр Сергеевич Пушкин даже посвятил этому событию ехидно-язвительную эпиграмму:



В академии наук

Заседает князь Дундук.

Говорят, не подобает

Дундуку такая честь;

Почему ж он заседает?

Потому что жопа есть.



О российских гомосексуалах можно рассказывать очень долго и много. Но я вкратце хочу показать тебе, что гомоэротизм – это не такая уж редкая и экзотическая тема. Например, сохранились весьма нежные письма Гоголя друзьям юности, вряд ли их назовёшь просто дружескими.

– Он тоже гомосексуалист? – вздёрнул я брови.

– Вся его жизнь говорит об этом, – развёл руками Виталий, – хотя прямых доказательств нет. Кстати, и Лев Толстой не скрывал своих гомоэротических фантазий. Нужно всегда иметь в виду, как людьми овладевает двойное сознание, или, как бы сейчас сказали, в сознании человека присутствуют двойные стандарты.

– Я читал его книги, – вставил я, – он очень негативно отзывается о гомосексуализме.

– Борь, – усмехнулся мой гость, – а ты думаешь сейчас мало гомосексуалистов, негативно отзывающихся о своих собратьях по крови? Полным полно. Все же маскируются. Разве ты станешь публично их, то есть нас, защищать?

– Да, ты прав! – согласился я. – Конечно, не стану. Толпа сразу в пидорасы запишет. Потом не отмоешься.

– В этом всё дело. Что же касается Толстого, ты верно подметил, известно, как Лев Николаевич с отвращением и брезгливостью писал в своих романах о гомосексуальных отношениях. Но каково будет твоё удивление, если ты, читая дневник 23-летнего писателя, вдруг там обнаружишь его такие признания: «Я влюблялся в мужчин, прежде чем имел понятие о возможности педерастии, но и, узнавши, никогда мысль о возможности соития не входила мне в голову». Это яркий пример того, что однополая любовь – это не всегда секс. Есть много однополых пар, которые сексом не занимаются вообще. Им нужно духовная связь. Им нужна любовь. Но любовь их – однополая. Можно ли таких людей считать гомосексуалистами?

– Мне кажется, без секса не обойтись, – возразил я. – Что ж это за любовь такая? Такое может быть в школе, ни о каком сексе и не мечтаешь, лишь бы девочка или мальчик были рядом.

– Смешной ты, Борька, – улыбнулся лейтенант, – а о платонической любви что-нибудь слышал?


– Слышал, – кивнул я и добавил: – но подробностей не знаю.

– Потом как-нибудь объясню. Так вот вернёмся к дедушке Лёве. Толстой никогда не признавал своей гомосексуальности, но тем не менее в его дневниках имеется и такая запись о его отношении к одному господину Д.: Он пишет: «…Я никогда не забуду ночи, когда мы с ним ехали из П. и мне хотелось, увернувшись под полостью, его целовать и плакать. Было в этом и сладострастие, но зачем оно сюда попало, решить невозможно…».

Возможно, не возможно, а, согласись, можно ли это назвать гетеросексуальным влечением?

– Так он сам пишет, что «было в этом и сладострастие», – рассмеялся я. Никогда бы не подумал, что Лев Николаевич такой шалунишка.

– В чём и ценность всех этих дневников, вроде, никто за руку не ловил, а записи открывают множество разных тайн. И вот мы подошли к Петру Ильичу. Чайковский был, пожалуй, самым известным гомосексуалистом в России XIX века. Он даже пытался себя «переломить» и женился, но попытка оказалась безуспешной, и он навсегда с женщинами «завязал». В одном из своих писем Пётр Ильич писал: «Только теперь, особенно после истории с женитьбой, я, наконец, начинаю понимать, что ничего нет бесплоднее, как хотеть быть не тем, чем я есть по своей природе». Вот такие дела.

– То есть нам в будущем даже ненужно пытаться обзавестись семьёй? – тоскливо спросил я.

– Нельзя быть таким категоричным, у меня есть товарищ, ему тридцать пять лет, десять лет как женат, двое детей, вполне счастливая семья. Как-то он сумел убедить жену, к ним изредка наведывается молодой человек, и они вместе расслабляются.

– Втроём? – изумлённо спросил я. – Или просто она знает?

– Она участвует в процессе, все довольны, и семья есть, и дети, и вопросы отсутствуют.

– Это, видимо, большая редкость, – сказал я. – Сколько знаю девчонок, они все резко отрицательно отзываются о гомиках.

– Мы повторяемся, – усмехнулся Виталий, – только что говорили, как о гомиках отзываются сами гомики.

– А ну, да, – закивал я. – В этих вопросах откровений ждать не приходится.

– Я ещё хотел рассказать тебе об автобиографической повести Кузмина «Крылья», она, правда была написана в начале двадцатого века. Скажу тебе, повесть вызвала остервенелую дискуссию. Журналисты, во всяком случае, большинство, увидели в произведении, к сожалению, лишь наставление по гомосексуализму. Чего стоили только названия газетных материалов – «Отмежёвывайтесь от пошляков», «В алькове г. Кузмина». Конечно, не остались в стороне и будущие руководители России, социал-демократы. Их критики тут же объявили повесть «отвратительной» и показывающей, как стремительно деградирует высший свет. Отметился и Андрей Белый, назвав некоторые сцены повести «тошнотворными». Гиппиус не была столь категоричной и признала тему резонной, но изложенной слишком откровенно. Ну, об антигомосексуальных взглядах Максима Горького и Леонида Андреева известно, наверное, всем. Горький назвал гомосексуалистов старыми рабами, людьми, которые не могут не смешивать свободу с педерастией. У «буревестника» всё просто: ищешь свободы, значит педераст. А вот Блок назвал повесть «Крылья» «хрустальной влагой искусства», а имя Кузмина очаровательным именем.

– Ты заметил, Виталий, как мы начинаем говорить о гомосексуализме, мы превращаемся в антисоветчиков. Может, потому они и сажают нашего брата в тюрьму.

– Типун тебе на язык, – махнул рукой лейтенант, – но отчасти ты прав, поскольку советская власть культивирует ненависть к гомосексуализму и делает всё, чтобы нас считали законченными и бесполезными для общества людьми.

– Ничего себе, – возмутился я, – а что плохого сделали те же люди, о которых ты только что рассказывал? Мало того, это гордость русской культуры.

– Да я могу тебе десятки таких людей назвать, которых уважает весь мир и которые несли в нашу жизнь только пользу, просвещение и культуру.

– Например, – поймал я за язык собеседника, – назови, пожалуйста, ещё кого-нибудь из известных.

– Нет проблем! Модест Мусоргский, Сергей Дягилев, режиссёры Сергей Эйзенштейн и Всеволод Мейерхольд, актёры Георгий Милляр и Юрий Богатырев… Достаточно?

– Ты хочешь сказать, что все они гомосексуалисты?

– Ну, свечку я ни над кем не держал, – хмыкнул лейтенант, – но ты же знаешь, земля слухами полнится. Ты понимаешь, Борис, обидно, что нас выдают за отщепенцев и чуть ли не врагов народа. Хотя никогда ни в нашей стране, ни во всём мире не было единства в вопросах гомосексуализма, и, наверное, никогда не будет. А ведь, если разобраться, нужно бороться не с гомосексуализмом и гомосексуалистами, а с ненавистью к ним и тотальной нетерпимостью к их образу жизни. Но человек так устроен – если ты другой, значит, тебя нужно загнать под кровать.

Мы ещё долго говорили о культуре, искусстве, истории. Всё, что касается истории, я слушал Виталия с открытым ртом. В следующую нашу встречу, лейтенант поведал мне невероятные факты о сексуальной жизни на Руси.

Оказывается, негативное отношение к сексу у нас в стране началось ещё в древние времена с приходом на Русь христианства, которое считает, что все сексуальные утехи нечистыми и порождены сатаной. По мнению попов, любая порядочная женщина должна быть всецело асексуальным человеком.

– Просто удивительно, – восхищённо произнёс я, – сколько интересных вещей ты знаешь.

– Это не знания. Моя прабабушка умерла в девяносто восемь лет, – сказал Виталий, – вот, кто знал так знал. Кстати, она тоже историк, и в двадцатые годы участвовала в программе «ликбез», где чуть не погибла.

– Что случилось?

– Обвинили в контрреволюционных настроениях, – пояснил лейтенант, – за то, что некоторых царских деятелей назвала «выдающимися учёными». Кто-то доложил куда следует, и бабу Морю три дня держали в участке. Она уже и с жизнью распрощалась, дело в том, что там никто и слышать не хотел её объяснения.

– Но всё-таки услышали, раз не расстреляли, – возразил я.

– И смех, и грех, – рассмеялся Виталий, – не расстреляли чисто случайно. К ним в район прибыла какая-то там инспекция, в те времена их было хоть пруд пруди, по любому поводу, и нужно было начальству показать, как у них проходят занятия по этой самой программе «ликбез». Бабулю вытащили из камеры, одели, обули и привезли в так называемую школу. Инспектор вошёл в класс и обомлел, моя прабабка была его бывшей учительницей, она ведь преподавала ещё до революции. Ну, естественно, объятия, поцелуи, слёзы радости и т.д. Проверяющий из столицы в присутствии районного начальства и учащихся напел таких дифирамбов, что после его отъезда в сторону моей прабабки боялись даже косо посмотреть.

– Повезло! – покачал я головой.

– Дважды повезло, – поправил Виталий. В тридцатые тоже попала под замес, но там просто сменилась политика государства и многих уже арестованных освободили за отсутствием состава преступления. Но вернёмся всё-таки на Русь! О советском сексе поговорим отдельно. Итак. Я буду рассказывать тебе самые интересные моменты, это такая тема, тут не то, что вечера, тут и месяца целого не хватит, чтобы обо всём поговорить. Начну вот с чего: церковь на Руси всегда требовала, чтобы верующие воздерживались от секса по субботам, воскресеньям и церковным праздникам. В итоге, супруги могли получать удовольствие не более пяти-шести раз в месяц. И то я неправильно выразился. Получать удовольствие от секса считалось большим грехом.

– Глупость какая, – удивился я. – А как же дети, в смысле «плодитесь и размножайтесь»?

– Тут была поправка! Заниматься сексом исключительно «чадородия ради». А ловишь кайф – всё, вероотступник

– Мне кажется, не зря народ после революции отвернулся от попов, видимо, надоели они всем до чёртиков.

– Ну, нельзя сказать, что весь народ отвернулся, но многие точно разочаровались в церкви. Потому и стали из храмов устраивать склады, конюшни, дома культуры. Хотя это неправильно. Я считаю, что церковь много принесла нашей стране и полезного. Ты посмотри, рушили-рушили, вокруг вроде, одни атеисты, пионеры, комсомольцы, а церкви полные. Но ладно – это другая тема. Мы сейчас о другом. Например, вот какое дело, как дома муж с женой за закрытыми дверями занимаются сексом. По идее, да пусть хоть на голове там стоят. Так нет же, регламентировались даже позы. И единственно правильной и верной была поза, при которой женщина лежит на спине, а мужчина на ней. И не дай бог поп узнает, что женщина села на мужика сверху, или тот поимел её сзади, пиши, пропало. Считай, что вы бросили вызов богу. Должны были десять лет каяться и ежедневно бить земные поклоны. А могли и вовсе от церкви отлучить.

– Издевались над народом, как хотели, – хмыкнул я. – Удивляет другое, как священники узнавали о таких прегрешениях?

– Так сами же и рассказывали, – усмехнулся Виталий. – Зря, что ли исповедь придумали.