Последнее «долго и счастливо»

– Что ж ты мне сразу этого не сказал?! – ахнул Ланселот и в ту же секунду швырнул свой меч прямо в голову Рафала.

Застигнутый врасплох, юный Директор выставил руку, но опоздал. Софи испуганно вскрикнула…

Кончик меча ударил Рафала прямо в лоб, пробив насквозь его череп.

Злодеи замерли. Герои затаили дыхание.

В лесу Стимфов стало тихо, как в могиле.

Ланселот почесал себе ухо, не веря, что все получилось так легко и просто:

– Ха! Ты видел, парень? Что скажешь? Один хороший удар – и мерзавцу пришел конец! Директор школы мертв. Сказка закончена, книга закрыта. Ну где же ты, яркое солнышко?

Улыбка застыла, а затем и вовсе сошла с его губ.

Рафал не упал, а продолжал стоять. Затем медленно поднял руку и вытащил клинок из своего черепа. Рана на голове юного Директора моментально затянулась, словно ее и не было. Рафал стер с клинка свою кровь, не сводя глаз с Ланселота.

Софи тоже заулыбалась, поглаживая золотое кольцо на пальце, – кольцо, которое делало бессмертным ее возлюбленного.

– Похоже, наш приятель лишился своего меча, – заметил Директор, обращаясь к ней.

– Насколько я помню, он всегда отличался дурной привычкой совать свой нос куда его не просят, – ответила Софи.

– Хочешь сама вернуть ему его оружие? – усмехнувшись, спросил Рафал.

– Сочту за честь, – кивнула Софи, берясь за рукоять меча. – Сказать по правде, этот рыцарь никогда мне не нравился.

И она швырнула меч в Ланселота.

Ланселот и глазом моргнуть не успел. Клинок его собственного меча насквозь пробил ему плечо и пригвоздил рыцаря к стволу дерева, рядом с которым он стоял. Ланселот зарычал от боли.

– С этой проблемой покончено, – сказала Софи, прижимаясь к Рафалу.

Агата и Тедрос побледнели. Остальные герои жались к деревьям, глядя на своего лучшего бойца, пришпиленного к дереву собственным мечом, как бабочка булавкой.

Рафал нежно погладил Софи по щеке.

– Моя Королева, – негромко сказал он.

Агата увидела довольное лицо Софи, мелькнувшие в ее глазах желтые огоньки и подумала, что попытаться уговорить свою бывшую подругу уничтожить ее кольцо – несбыточная мечта. Несбыточная и даже, пожалуй, глупая. Что ж, Мерлин предупреждал ее, что путь к «долго и счастливо» не будет легким, – но чтобы настолько нелегким… С каждой секундой Агата все четче понимала, что ей не уговорить Софи и не вернуть ее к Добру.

Потому что Добра в Софи больше не осталось ни капли.

– Помоги мне, парень! – крикнул Ланселот, обращаясь к Тедросу. – Помоги мне освободиться!

Тедрос не сдвинулся с места.

Он продолжал смотреть на пригвожденого к дереву Ланселота. Рана рыцаря была неопасной и даже кровоточила не очень сильно.

Пока Ланселот остается пригвожденным к дереву, ему будет очень больно… но при этом он еще может остаться в живых. Потому что стоит Тедросу помочь Ланселоту освободиться, как рыцарь тут же вновь бросится на Рафала, и следующий удар станет для него, по всей видимости, смертельным. Если злодеи и проявляют милосердие, то только один раз. Или по ошибке. И что бы там ни случилось между ними в прошлом, сейчас Тедрос твердо знал только одно: Ланселот должен возвратиться к его матери живым.

Очевидно, рыцарь прочитал все это по лицу Тедроса, потому что отчаянно закричал:

– Нет, Тедрос! Нет! Не вступай с ним в бой в одиночку!

Агата взяла Тедроса за руку, молча давая ему понять, что в предстоящей схватке он будет не один.

Они будут драться вместе.

– Тедрос… прошу тебя! – повторил Ланселот.

Принц гордо поднял голову. Он перестал напоминать испуганного мальчишку и грозно посмотрел на Софи и Рафала, продолжая сжимать в руке руку Агаты.

Рафал нисколько не взволновался – казалось, вся эта сцена его лишь забавляет, как зрителя в театре.

– По-моему, они представляют себя героями старых сказок, моя Королева. Рука в руке… сразиться за свою любовь… все будет хорошо, и Добро в конце, как всегда, одержит победу… Наивные!

– Вы напоминаете мне пирожное, которое густо покрыли глазурью, чтобы никто не заметил, что внутри оно не пропеклось, – фыркнула Софи, глядя на взявшихся за руки Тедроса и Агату.

– В свое время ты готова была на все, чтобы заполучить это пирожное. Помнишь?

– Помню. Однажды я даже его попробовала, – она холодно улыбнулась Тедросу и добавила: – Только на вкус оно оказалось не очень.


– Ведьма! – прошипел Тедрос. – Красивая ведьма с черной душой. Ты страшнее любой старой лысой карги с бородавками на носу. Тебе очень повезло – ты нашла такого же урода, с таким же пустым сердцем, как у тебя.

Софи поразил полный ненависти и яда тон Тедроса. Ее щеки вспыхнули, потом вновь побледнели.

– И тем не менее мы с тобой любили друг друга, Тедрос. Любили точно так же, как любите сейчас вы со своей принцессой. А твои слова… От них моя любовь к Рафалу не станет меньше. И они не помешают счастливому концу нашей с ним сказки.

Софи прильнула к Рафалу, и тот поцеловал ее в макушку.

– Но связывает вас не любовь – вас связывает ненависть, – глядя на них, сказала Агата. – А ненависть победить не может. Никогда.

– Хочешь сказать, что мы не сможем победить? – удивленно приподнял бровь Рафал. – Тогда почему ваш прославленный фокусник сбежал, как только увидел нашу армию? Потом ваш знаменитый рыцарь сел в лужу, а теперь стоит, пришпиленный к дереву? И ты продолжаешь прикидываться, будто у вас есть какой-то шанс?

Софи пристально посмотрела на Агату и заговорила:

– Вся проблема в Добре, да? Добро подсказывает тебе, что нужно верить и надеяться. Но надежда и вера – это фантомы, иллюзии, призраки! Зло подсказывает, что верить нужно правде – той правде, которая смотрит тебе в глаза. Найди силы и сам взгляни в глаза этой правде – какой бы горькой она ни оказалась. Я тоже сейчас скажу тебе правду. Я всегда мечтала о Рафале. Я все время находилась в правильной школе. Просто долго не понимала, что могу быть счастлива, только оставаясь самой собой, а не пытаясь прикинуться кем-то другим. Давным-давно я постучала в твою дверь с широкой улыбкой на лице и корзинкой хлебцев в руке только для того, чтобы заставить Директора школы подумать, будто я добрая. Я использовала тебя, Агата. Ты была моим золотым ключиком, позволявшим получить то, чего я хотела. Я использовала тебя точно так же, как использовала меня ты сама, чтобы сблизиться со своим принцем. Так что стой смирно и не заикайся о том, что между мной и Рафалом нет любви. Это между мной и тобой ее не было. Потому что наша дружба с самого начала была ложью.

Глаза Софи – большие, горящие – казалось, прожигали Агату насквозь.

– Вот и сейчас на твоей стороне безотказное оружие, которое называется надеждой и верой, а на моей… – тут Софи ехидно усмехнулась. – На моей стороне сущая ерунда – всего лишь вооруженная до зубов армия оживших злодеев.

– Разве это все, что у нас есть, моя Королева? – веселым тоном напомнил Рафал.

– Ах, ну да, как же я могла забыть?! – спохватилась Софи.

Кончик ее пальца засветился розовым огнем. Она повела им, заставляя облако фей подняться выше над деревьями и осветить лес.

В зеленом свете показались сотни, тысячи сидящих на ветвях стимфов – они нетерпеливо переступали когтистыми лапами, раскачивались, не сводя немигающих, лишенных век глаз со своего господина и его новой Королевы.

Вдруг стимфы дружно закричали. Агата и ее товарищи зажали ладонями уши от этого скрежета, а Рафал улыбнулся и даже прикрыл от удовольствия глаза, словно слушал прекрасную музыку.

– Пусть скрипят сколько им вздумается, – громко проворчал Тедрос, морщась от раздирающих барабанные перепонки звуков. – Стимфы на добрых не нападают. Они натасканы только на злых.

– Когда у меня учился твой отец, больше всего я восхищался его способностью не переоценивать свои силы и никогда не высовываться. Если он чего-то не знал, то не лез со своими домыслами, а просто тихонько помалкивал в тряпочку.

Тедрос покраснел.

– У тебя в голове мозгов намного меньше, чем у твоего папаши, однако ты почему-то считаешь себя ну таким умным, ну таким мудрым, ну таким всезнающим! – издевательским тоном пропел Рафал. – Должно быть, ты пошел в мать, а не в Артура. Она тоже всегда считала себя всезнайкой.

– Я не знаю, кто родил тебя, но на месте твоей матери я наложил бы на себя руки, если бы узнал, что ты уродился в нее! – огрызнулся Тедрос. – А я вот очень горжусь тем, что пошел в свою мать.

Рафал окинул Тедроса ледяным взглядом и спокойно ответил:

– Ну, сегодня к вечеру сына у нее уже не будет.

Агата почувствовала, как стоящий рядом с ней Тедрос напрягся.

– А что касается стимфов… Да, их действительно дрессировали так, чтобы они нападали только на злодеев, – хитро усмехнулся Рафал. – Но леса изменились, они уже не те, какими ты их помнишь, маленький принц. На стороне Добра всегда было «долго и счастливо». На стороне Добра всегда была настоящая любовь. На стороне Добра всегда были герои, сражающиеся за правду и справдливость… Но сейчас Добро поменялось местами со Злом. Или, если хочешь, Зло стало новым Добром, и теперь на его стороне и счастливые концы в сказках, и победы, и правда, и любовь. – Он поднял руки вверх и со злорадной улыбкой добавил: – А это значит, что для стимфов Добро стало новым Злом, – и Директор, широко раскрыв рот, во все горло прокричал, обращаясь к стимфам: – Убейте их!

Темная армия издала леденящий душу кровожадный вопль и ринулась на безоружных героев…

Но Рафал снова вскинул вверх руку и заставил оживших злодеев замереть на месте. Директор тоже застыл, грозно глядя на стимфов. Ни один стимф не тронулся со своего места, и постепенно все крики стихли.

– Я сказал – убейте их! – громко и четко произнес Рафал.

Но птицы, похоже, чихать хотели на его приказания.

Над Лесом повисла мертвая тишина, но очень скоро ее разорвал лихой клич:

– Ио-хо! Сюда! Сюда!

Рафал медленно поднял глаза и увидел Мерлина. Старый волшебник сидел высоко на дереве, оседлав стимфа.

– Знаешь, мой дорогой мальчик, я сильно сомневаюсь, что Зло – это теперь новое Добро. Черта с два, если на стороне Добра твои собственные всегдашники и никогдашники.

В кронах деревьев зашевелились тени, из-за стволов высунулись кончики зажженных пропитанных смолой стрел, вложенных в туго натянутые луки. Мерлин взмахнул рукой – и вспыхнул магический свет, в котором стали видны лица лучников.

Агата и Тедрос ахнули от неожиданности, увидев на деревьях своих одноклассников – Чеддика, Мону, Арахну, Векса, Рину, Милисент, Равана и даже Кико, которая широко улыбалась, позабыв про свои руки-крылья, покрывшиеся гусиными перьями. С ними были еще почти две сотни других всегдашников и никогдашников, и их стрелы были направлены на злодеев темной армии.

– Дас ист фантастиш! – ошеломленно пробормотал Гензель. Его старые товарищи по Лиге стояли, раскрыв от удивления рты.

Софи не побледнела даже – посерела как пепел. Она посмотрела на Рафала – он тоже выглядел как огретый мешком по голове.

– Нет… не может быть… это невозможно, – пробормотал он.

– Они же б-были в-в-в школе. С уч… учителями, – заикаясь, прошептала Софи. – Леди Лес-со… она же зап-перла их в-внутри…