Порвали парус

– Да он и сам представится, – проговорила она тем же очень женским голосом, – что-то есть в нем такое… представительное.

Я светски наклонил голову.

– Лавронов… Владимир Алексеевич Лавронов.

Она засмеялась, показывая ровные жемчужные зубки и алый зовущий рот, вручила мне фужер с шампанским.

– Как церемонно!.. А почему мне послышалось «Бонд, Джеймс Бонд»?

Я не рискнул развести руками, кто-то из проходящих мимо не так поймет и примет из моей ладони бокал, сказал очень скромненько:

– Не знаю. Я профессор нейрофизиологии, а не попрыгун по крышам.

Она продолжала улыбаться таинственно и хитро.

– Правда?

Мещерский посмотрел на обоих по очереди, улыбнулся и сказал:

– Мне пора за сигаретами.

Я недовольно взглянул в его удаляющуюся спину.

– Увы, я беспорочен. Даже не курю и не пью. Как и Аркадий Валентинович, кстати, о вреде курения, пьянства и вождения автомобиля в состоянии наркотического опьянения.

– Поддержим, – спросила она, – кампанию против пьянства?

– С радостью, – ответил я.

Мы легонько коснулись краешками бокалов, выпили одновременно, она тут же поинтересовалась:

– А с женщинами вы как? У Бонда были самые красивые.

– Без азарта, – сообщил я.

– Ого, – протянула она. – Это значит, их чары на вас не действуют?

– Совершенно, – подтвердил я скромно.

– А ваши?

– Я их в ход не пускаю, – ответил я. – Слишком уж смертоносное оружие, конвенция против.

Она засмеялась, взяла пустой фужер из моей руки и передала ближайшему официанту.

– Как зовут вашу конвенцию?..

– Наука, – ответил я.

– О, – сказала она, – это действительно серьезно. Думаю, ни одна женщина не сможет тягаться.

Я посмотрел в ее глаза.

– Разве что очень умная женщина. Жаль, что вы такая красивая.

– Так кто же вы?

Голос ее звучит игриво и щебечуще, я ответил так же беспечно:

– У вас в сумочке смартфон. Флагман от яблока, поищите меня в Википедии.

Она сказала с интересом:

– Ого!.. И где искать? В разделе спорта или единоборств?

– Спасибо, – сказал я с удовольствием.

– Не за что, – ответила она. – Вы в самом деле образцовый самец. Хотя вид у вас такой, что все это вам совершенно не нужно.

Я посмотрел на нее внимательнее. То ли знает что-то, то ли настолько проницательная. Хотя вернее первое, но и второе исключать нельзя, проницательность идет не от ума, потому женщины лучше нас чувствуют приближение грозы, а также определяют мужчин точнее, чем мы сами себя. Но это заложено конкурентной внутривидовой борьбой, так что можно не искать другие объяснения…

…хотя исключать их не стоит.

– Я еще и умная, – сообщила она с улыбкой. – Но с наукой все равно тягаться не рискну. Наука выше всего на свете, я сама ее чту… Кстати, вы смотрите на меня так, будто стараетесь вспомнить, где видели… Но спросить не решаетесь, это было бы слишком похоже на дешевый пикап…


– Верно, – признался я. – Какое-то знакомое ощущение…

– Пикапства?

– Нет, лицо знакомое.

– А тело?

Она изогнулась, выпячивая то грудь, то задницу. Я сказал сокрушенно:

– Такое ощущение, что и эту жопу уже держал. Обеими руками. И крепко. Даже цепко.

Она расхохоталась, красиво закидывая голову и открывая не только созданный для поцелуев сочный пухлый рот, но и такую же целовальную шею.

– Вы встречались некоторое время с моей старшей сестрой, – пояснила она хитро. – Синтия!.. Ага, попались…

– Ух ты, – вырвалось у меня. – А я-то ломаю голову…

Тут же прикусил язык, подумал как раз о том, что вот откуда Синтия знает, что я могу, как она сказала, и что-то большее, чем заниматься с мышками. Намек тогда прозвучал достаточно отчетливо, словно в самом деле знает, что занимаюсь не только мышками.

– То-то, – сказала она задорно, – я все ваши с Синтией тайны знаю. И даже запросы в постели.

– Что, – спросил я с испугом, – чрезмерные?

– Напротив, – заверила она, – вы как Наполеон! Тот женщинами пользовался, но не интересовался. У настоящих мужчин всегда есть что-то выше женщин.

– Спасибо, – пробормотал я.

– Не за что, – ответила она безмятежно. – У настоящих женщин тоже всегда есть нечто более высокое, чем всего лишь мужчины. Не согласны?

– Очень даже согласен, – ответил я с энтузиазмом. – А что еще Синтия знает?

Она вопрос поняла правильно, голос стал серьезным:

– Ничего лишнего. Кроме того что к вам обращаются за какими-то консультациями силовые структуры. Но я сама не знаю больше! Точно-точно. У нас лишнего не болтают даже с родней. Я только догадываюсь, что вы играете какую-то важную роль в ГРУ… Просто Синтия, что раньше о вас даже не упоминала, вдруг начала говорить чаще.

– Бросьте, – запротестовал я. – Какую важную роль? Я даже не оборонщик, а чистый теоретик!

Она покачала головой.

– Не знаю, не знаю. Но то, как ваше имя упоминалось в таких кругах, говорит о многом. Ничего конкретного, но вы какая-то очень важная шишка… Кстати, вы повезете меня к себе или…

– А вы куда предпочитаете?

Она повернула голову и посмотрела мне в глаза.

– Давайте к вам. Хочу побывать в той постели, где была моя сестра.





Глава 5




В общем, дипломатический прием, с мужской точки зрения, прошел великолепно: гостей я даже не рассмотрел, ни с кем не общался, а самую красивую женщину сумел уболтать и увести, что для этого примитивного мира, в котором пока вынужден жить, все еще считается большим успехом, и все это заметят.

К тому же она, как обронила вроде бы вскользь в автомобиле, не просто Волконская, а прямая наследница князей Волконских, потомков легендарного Рюрика. Теперь, когда компьютеры и анализ ДНК позволяют восстановить все родственные связи, четко прослежена ее линия от самого Рюрика, а от того еще дальше, связывая с еще более легендарным Ролло или Рагнаром, захватившем у Франции лучшую землю и назвавшую ее Нормандией…

Конечно, она не зря как бы вскользь упомянула, что мое имя засветилось в каких-то высоких кругах. Прежде всего этим дала понять, что сама из тех кругов и что ей могут быть доступны какие-то тайны. Сейчас недоступны, но больше потому, что сама не стремится знать лишнее, это не только чревато, но и просто нехорошо.

В постели держалась, как надувная кукла, точно угадав, что на самом деле нужно настоящим мужчинам, а не тем, кто изображает из себя крутых мачо, оставаясь на самом деле закомплексованными, зажатенькими и пытающимися разнообразить свою жалкую жизнь хотя бы в постели.

Заснула она тоже быстро и тихо, согнувшись рядом в калачик. Я подгреб ее горячее тело, вжал в себя и тоже моментально погрузился в крепкий здоровый сон, успев подумать одобрительно, что в последнем акте своего существования человечество вообще-то ничего, умеет подкинуть и приятные моменты. Пусть даже не для меня, а для питекантропа во мне, но и питекантроп тоже мой, его радости – мои радости…

Утром за кофе и свежеподжаренными хрустящими гренками я поинтересовался:

– А почему Синтия ни разу не упомянула, что у нее есть сестра?

Анжела невесело улыбнулась.

– У нас с нею… особые отношения. У тебя хороший кофе. Какой-то особый рецепт?