По осколкам нашей любви

Я чувствовала себя неудобно, используя Скотта, чтобы забыть Марко, но, поговорив немного, он показался мне действительно приятным парнем, и, наверное, я должна быть слепой, чтобы не увидеть, насколько Скотт привлекателен. Он был красив и выше меня, что для меня всегда было плюсом. Я действительно решила дать ему шанс, и, когда он повел меня на ужин в ресторан «У Д'Аллесандро», я посчитала нужным хорошенько приодеться. На мне было платье-рубашка, которое в длину было чуть выше колен, с завязанным ремнем вокруг талии, чтобы подчеркнуть фигуру. Каблуки хорошо дополнили бы образ, но я решила ограничиться плоской подошвой, чтобы не возвышаться над Скоттом. Было немного странно идти в ресторан дяди Марко на первое свидание, но, узнав, что у него сложились с ним не лучшие отношения, я подумала, что с Марко в ресторане я не столкнусь.

— Спасибо. Ты тоже. — Он действительно выглядел хорошо. На нем были брюки, рубашка и жилетка. По-щегольски.

Скотт улыбнулся, и мне стало жаль, ужасно жаль, что бабочки не запорхали в животе, как они всегда это делали от улыбки Марко.

— Я давно хотел позвать тебя на свидание.

Я ухмыльнулась.

— Ну, и вот мы здесь.

— Ты не похожа на других девушек, Ханна. Ты — такая уверенная, умная и прекрасная. Это даже немного пугает.

Я скорчила лицо.

— Поверь мне, я не настолько пугающая.

Но, видимо, Скотта это не убедило.

Я не хотела, чтобы меня возвышали. Никогда.

— Хорошо, я храплю. — Я серьезно кивнула. — Не могу спать на спине, если у кого-то в гостях. И это не просто храп. Это странный, хриплый звук, который раздражает почти также, как и храп слона. Я знаю это, потому что сестра записала видео на телефон, пока я спала; с тех пор и боюсь спать в одной комнате с другими людьми.

Он залился смехом, откинув назад голову. Именно этого я и добивалась.

— Когда я была маленькой, я называла двоюродную бабушку отца Виргинию тетей Вагиной каждый раз, когда мы к ней приезжали. Родителям было стыдно, и они понятия не имели, как объяснить мне мою неприемлемую ошибку, поэтому я довольно долго называла ее так, пока сама не поняла разницу.

Когда мы дошли до ресторана, Скотт уже умирал от смеха.

— Хорошо, я больше не напуган. — Он развел руками в стороны, сдаваясь.

— Прекрасно. — Я улыбаюсь ему, пока он держал для меня дверь открытой, и после мы вошли в теплое помещение ресторана.

Скотт назвал имя старшей официантке, и она повела нас через главный обеденный зал в дальний с уютными столиками на двоих.

В воздухе повисла небольшая неловкость, когда мы уселись за стол, поэтому я прибегла к запасному варианту разговора — поддразниванию.

— Итак, совратитель малолеток, какого это быть на свидании с шестнадцатилетней?

— Ну, если это имеет значение, то она не выглядит на шестнадцать. И, тем не менее, мне пташка нашептала, что тебе скоро семнадцать.

— Через несколько месяцев.

— Нам обоим тогда будет по семнадцать. У меня день рождение в конце года, — поясняет он. — И восемнадцать мне исполнится только на первом семестре универа.

— Куда поступаешь?

— Я подал во все, которые обычно выбирают, но мы хотим в Сент-Э́ндрюсский университет.

— Мы?

— Родители также принимают участие в построении моей карьеры.

— Это хорошо. Иногда… — Я замолчала. Мысли покинули меня, как только я заметила Марко.

Какого черта?

Я пожирала его глазами, осматривая его испачканный передник, туго завязанный на талии, и гору грязной посуды на подносе в руках. Марко работал у дяди помощником официанта? С каких пор?

Я натянула улыбку, но она быстро исчезла, когда я заметила лицо Марко. Его взгляд перешел от меня к Скотту, затем снова на меня.

Его челюсть напряглась, и он сильно сжал поднос, отчего костяшки на руках побелели. В глазах читалась разоблаченная ярость.

В шоке я открыла рот, когда Марко отвернулся и скрылся из виду.

— Ханна? — произнес Скотт, возвращая внимание к себе.

— Извини. Я думала, что видела… — Я слабо улыбнулась. — Неважно. О чем мы разговаривали?

Я изо всех сил старалась поддерживать разговор, потому что Скотт был милым, очаровательным и приземленным. Он не был каким-то здоровым, задумчивым американцем, который кидал в нашу сторону злобные взгляды каждый раз, как заходил в зал.

После главного блюда, Скотт извинился и отлучился в уборную, и как только он исчез из поля зрения, я повернула голову в сторону Марко. Ресторан был слишком переполнен, чтобы я могла громко выкрикнуть его имя, поэтому просто ждала, когда он посмотрит на меня. Марко обернулся, и я помахала ему рукой.

Он слегка кивнул мне и удалился.


Я почувствовала это неприятие так остро, что даже на секунду потеряла возможность дышать.

Остальную часть вечера я больше не видела его, и все попытки быть собранной пали крахом, так как голова была забита одним Марко. Я не поняла, что произошло. Была ли это ревность? Даже если и так, тогда какого черта он не позвал меня на свидание еще давным-давно? Я ведь ясно дала понять, что он мне нравится. Так ведь?

Скотт проводил меня домой, и при разговоре с ним я отделывалась односложными ответами. У двери я бесчувственно поцеловала его в щеку и исчезла в дверном проеме с беспорядочными мыслями и чувством вины, ощущая себя уставшей от всего произошедшего.





∙ ГЛАВА 5 ∙




— Мисс?

— Мисс Николс?

— Мисс!

Я вскинула голову, пытаясь собраться и сфокусировать внимание на классе, который удивленно смотрел на меня.

Черт. Я полностью отключилась. К несчастью, в последнее время это случается частенько. С тех пор, как нашла эту дурацкую фотографию с Марко, я практически попала под штурм воспоминаний о нем. Это сильно меня отвлекало и раздражало.

Я поморгала несколько раз, чтобы стереть образ Марко перед глазами, пока осматривала стол, пытаясь вспомнить, о чем, черт побери, я говорила.

Точно. «О мышах и людях»13 и символизме.

Притворяясь, что не предавалась дремоте в «чертогах забытой юности», я продолжила беседу, будто была полностью осведомлена, где я и чем мы занимались.

— Итак? — Я уселась на край стола. — Подводя итоги дискуссии символизма в этой книге, скажите, как вы думаете, почему Стейнбек назвал повесть именно так?

Я осмотрела класс третьего года обучения старшей школы: лица сосредоточены, брови нахмурены. Однако одно лицо, которое обычно было задумчивым, сегодня было безразличным. Табина Белл была одной из учеников, которая активно отвечала на вопросы. Она была оживленной и умной; я обычно полагалась на нее, потому что Табина заполняла расспросами и ответами неловкую тишину. Но во время занятия в классе, когда я ни на что не отвлекалась, замечала, что она просто смотрела вниз на стол, не издавая ни звука. Я решила не давить на нее. Очевидно, что что-то случилось.

— Ну же, ребята, подумайте хорошенько, — подгоняла я.

Прозвенел звонок.

— Хорошо, — сказала я, перекрикивая звуки нарастающих разговоров и шелест тетрадей. — Послушайте. — Я повысила голос, возвращая внимание ребят к себе. — Я хочу, чтобы вы подумали над этим и ответили завтра на уроке. Почему Стейнбек назвал книгу «О мышах и людях»? — Я была более, чем зла на себя. У нас не получилось обсудить это во время урока из-за меня, и знала, что, как минимум, девяносто процентов из них прогуглят ответ и воспользуются множеством правильных ответов, к которым они не придут сами.

Я наблюдала, как они торопливо собирали вещи, чтобы успеть на ланч, и взгляд пал на Табби.

— Табита.

Пересекая класс, она взглянула на меня с округленными от удивления глазами. Я махнула ей, и она направилась к моему столу в тишине, наполняющей комнату.

— С тобой все в порядке? — спросила я тревожно. — Ты была до ужаса тихой сегодня. На тебя это не похоже.

Внезапно в глазах замерцали слезы.

— Я в порядке.

— Что-то на это не похоже. Если у тебя проблемы с предметом, то я могу помочь.

— С учебой все хорошо, — шмыгнула она. — Просто… — Ее губы задрожали. — Я видела, как Джек Райан целовал Наташу Дингвол утром.

Я скривила губы от неприятной новости. Джек Райан был на четвертом году, посещая урок английского вместе с Джарродом. В то время, как он был просто дерзким, Джек был напыщенным, невежественным маленьким засранцем, не уважающим женщин.

— Джек — твой парень?

Табби покачала головой, и я почти расслабилась.

— Нет… но я думала… — Она вытерла слезы, которые катились по щекам, и мне пришлось сдержать порыв обойти стол и обнять ее.

— Табби, — я наклонила голову, глядя ей в глаза с полной серьезностью, — сегодня тебе кажется, что наступил конец света. А завтра? Завтра уже не будет так казаться. Все будет хорошо. Я обещаю.

На лице можно было прочесть все, кроме убеждения; Табби лишь пробубнила благодарности и спокойно вышла.

Я расстроено посмотрела ей вслед, но знала, что она оклемается. Знала, потому что сама была на ее месте. Увиденное тогда опалило мое сердцем адским пламенем, но я была уверена, что время залечит все раны. Иногда, лезвие нахлынувших воспоминаний от глупых, старых фотографии может немного задеть шрамы.

***

— Вот ты где! — Аниша Пател, моя коллега и преподаватель английского языка в школе, бросилась ко мне, как только я вошла в учительскую. Она улыбалась, темные глаза блестели от волнения. — Пожалуйста, скажи мне, что у тебя нет пары на мою свадьбу, потому что у меня есть кое-кто на примете.