Пленник

Глава тринадцатая




После того, как я сдал Горазда с потрохами, подсознательно ожидаю ответной реакции. Очередного выпада, который еще больше испортит мне жизнь. Но удивительно – дела идут на лад.

Человек в трубке называет мое ФИО.

– Да, это я.

Он представляется адвокатом и “с величайшим прискорбием” сообщает, что Нина Олеговна Стеблина скончалась.

– Нина Олеговна Стеблина? – спрашиваю я.

Он не ожидал такой реакции и, видимо, подумал, что я просто не расслышал.

– Да, – говорит он, – к величайшему сожалению трагически скончалась Стеблина Нина Олеговна.

Перестановка слагаемых не дает эффекта. Я опасаюсь, что если сейчас скажу, что не знаю никакую Нину Олеговну, то его удар хватит.

– Хм, – говорю я. – Это… кто-то из моих родственников?

– Вы разве не были знакомы? – спрашивает адвокат.

– Нет.

– Да, это кто-то из ваших родственников. – Он не скрывает своего осуждения. – Если точнее, то это сестра вашей матери, Виктории Олеговны.

На заднем фоне в трубке что-то потрескивает, как будто адвокат звонит мне от походного костра.

– Я даже… и не знал…

– Сводная сестра, – уточняет адвокат. – Долго объяснять.

Но он все равно объясняет. Оказывается, мой дед сменил три семьи, а умер и вовсе в одиночестве. При этом женщины (беременные или уже родившие от него), которых он бросал, не решались сменить его фамилию, даже если заново выходили замуж. Будто ждали, что он вернется и заберет их к себе. Нина Олеговна была на десять лет старше моей мамы.

– Похороны в пятницу, – говорит адвокат.

Предчувствую неладное.

– А где живет, то есть я хочу сказать, где жила Нина Олеговна?

– Киселевск.

– Где это?

– Пустяки, сто с чем-то километров от Петербурга.

– Да, но я в Москве.

– Я знаю.

Что он знает? Чушь какая-то. Мне что теперь, переться за тридевять земель, чтобы пять минут постоять над гробом незнакомой женщины?

– Я адвокат, – напоминает он.

– И?

– Я звоню вам, чтобы сообщить, что Нина Олеговна завещала вам все свое имущество.

Час от часу не легче. Все свое имущество – это хибара на печном отоплении, которую даже не продашь? Мне такие заморочки ни к чему.

– Движимое и недвижимое, – подчеркивает он.

– Ясно, – говорю я. – А такой вопрос. Поправьте, если я ошибаюсь, но относятся ли к движимому имуществу… – Мне вдруг становится совестно. Не по-людски как-то. Пусть и седьмая вода на киселе, но это все равно чья-то жизнь.

– Деньги? – спрашивает он.

– Что?


– Вы хотели спросить, относятся ли к движимому имуществу деньги?

– Э-э… да. Извините.

– За что? Да, разумеется, относятся. А еще акции и облигации, другими словами, ценные бумаги, а также транспортные средства, музейные ценности, драгоценные металлы, сплавы и камни и проч.

Я весь обращаюсь в слух.

– Простите, но… – я сглатываю. – То, что вы перечислили…

– Так что, мы ждем вас на похоронах в среду?

– Могу я вам перезвонить? – спрашиваю я.

Он диктует номер, я кладу трубку. Бросаюсь к компьютеру. Печатаю в строке поиска: “Нина Олеговна Стеблина”. Гугл взрывается веером ссылок. Первое, что хватает взгляд: “…Похороны Нины Стеблиной, бывшего мэра города Кисилевск назначены на…” Это сон, думаю я. Так не бывает. Вернее, бывает, но сами знаете где – в грошовых фильмах или анекдотах.

Я перезваниваю адвокату. В его голосе – понимающая насмешка.

– Объясните мне, – говорю, – одну вещь: как так? Я ее в глаза не видел.

– Вы упустили свой шанс. – Эту его ремарку я не понимаю.

– Но все же.

– Это вопрос не ко мне, – говорит адвокат. – Я только хранил завещание. Может быть, они свели знакомство с вашей матерью?

– Она умерла пять лет назад.

– Значит, это произошло раньше.

– Мне все равно не верится. В завещании черным по белому моя имя?

– Так точно. Я вышлю вам копию. Вы приедете?

– А как бы вы поступили на моем месте?

– Хороший вопрос. Зная Нину Олеговну… зная, так сказать, размах ее личности и деятельности, я бы на вашем месте даже шнурки завязывать не стал – так бы я спешил.

Ранним утром я вылетаю в Петербург. Все это время (пока еду в такси, жду посадку) я читаю о… как ее назвать?.. о моей сводной тетке? Да, наверное, так. Нина Олеговна Стеблина – это Маргарет Тэтчер киселевского масштаба. С фотографии на тебя смотрит неулыбчивое и слишком напудренное лицо с каким-то снайперским прищуром.

Должность мэра она занимала семь лет. Киселевск при ней изменился до неузнаваемости, так писали в прессе. Из городишка, затянутого заводскими выхлопами, он превратился в город-сад, пряничный закуток, туристический магнит. Стеблина по образованию была врачом, и журналисты любили говорить, что Киселевск “выздоровел” при ней. Перестал чахнуть малый бизнес, анорексичные аллеи превратились в могучие парки, жилое строительство пришло в себя после обморока ипотечного кризиса. Стеблину носили на руках и прочили ей место в питерской мэрии, но она ни в какую не соглашалась переехать из Киселевска.

Кое-что разъясняется: бездетна. Информации о муже я тоже не нашел. Как и о родственниках. Не хотелось бы угодить в эпицентр скандала с участием тех, кому кажется, что я не самый очевидный кандидат в наследники. Я прикидываю, кто еще, кроме матери, мог знать Нину Стеблину. Ни одной идеи.

Добираюсь до статей о ее кончине. Почему-то я полагал, что умереть ей положено по возрасту, но нет, ей было всего лишь 67, и она пропала без вести. Вот что имел ввиду адвокат. Это было полгода назад. Все это время ее искали. Стеблина обожала тихую охоту. У нее, как я и предполагал, действительно была избушка с печным отоплением на отшибе. Выходные, отпуска, а также, по свидетельствам инсайдеров, и некоторые деловые встречи она проводила именно здесь. И отсюда отправлялась за грибами в ближайший лес. В затяжную, как болезнь, осень она вышла из избушки с лукошком наперевес – и не вернулась. Спасатели, волонтеры и собаки два месяца искали Нину Стеблину и еще четыре месяца – то, что от нее могло остаться. И ничего не нашли.

В самолетной дреме я вижу короткометражный сон: как чье-то тело, лежащее ничком, заметают палые листья. Фу ты, черт.

В Пулково я сажусь на электричку и под стук колес направляюсь к ровному, словно кардиограмма приснившегося мертвеца, пейзажу. Двадцать километров от Питера, а вокруг будто монгольская степь. Странно. На вокзале Киселевска беру такси и еду по адресу адвокатской конторы. Полдень. И все равно Киселевск – это дыра дырой. Слякоть, пьяницы, неизбежные пятиэтажки. В каком месте здесь туристический магнит и город-сад?

Меня встречает человек с лишним весом. По телефону сложно было предположить, что он такой полный. Я ни к месту размышляю о том, как мог так обмануться. Он указывает на стул. Офис крохотный, но под завязку заставленный подарочной белибердой: вазы, кубки, коньячные бутылки, фотографии и портреты хозяина кабинета, – это все знаки благодарности, коллекционируемые долгими годами. Не адвокатская контора, а усыпальница не самого богатого фараона.

Собеседник хватает одну из подарочных бутылок – пузатый вискарь – и без моего согласия разливает жидкость в два стакана. Закуски или льда не предусмотрено, я так понимаю.

– Я не представился. Семен Кривоногов. Как вам в Киселевске?

Имя ему совершенно не шло, для меня он останется “адвокатом”.

– Чудесно, – вру я.

– Город-сад, – удовлетворенно тянет он, словно приложил руку к созданию этого несуществующего сада. – Что ж, приступим.

Пока что мы приступаем только к выпивке. Виски так себе. Он достает из ящика стола лист бумаги.

– Это завещание Нины Олеговны Стеблиной. В нем говорится, что с сегодняшнего дня вы вступаете в наследство ее движимым и недвижимым имуществом. Нет, не с сегодняшнего дня, конечно. Формально, открытие завещания происходит в день смерти его составителя, но у нас этот процесс, как вы знаете, затянулся. Страшная, безвестная, нелепая гибель. – Глаза адвоката наполняются слезами.

Я киваю. Он прикладывает тыльную сторону ладони к уголкам глаз, извлекает на свет еще несколько листов.

– Это приложение к завещанию. Здесь перечислено все, что нас интересует. Нина Олеговна оставила после себя… много. – Он поднимает на меня глаза, будто сверяется, по силам ли мне распорядиться всем этим. – Денежные средства, ценные бумаги, недвижимость в разных регионах страны.

Я беру стакан с виски, он дрожит у меня в руке.

– Кем вы работаете? – внезапно спрашивает адвокат.