Пленник

Андрей ни к селу ни к городу показывает газелисту крупную фигу. Вот идиот.

– Уволили с работы – а потом? – спрашиваю я.

– Уволили с работы, стало нечем платить за квартиру, бросила девушка, ночую у друзей уже который месяц подряд, но чувствую, что смертельно им надоел. Я на грани.

Не понял, имеет ли он ввиду парапет или в целом.

– Ясно, – говорю я. – Давай сделаем так, чтобы ты мог себе помочь.

– Как это?

– Заключим пари. Я сниму тебе квартиру и дам денег на месяц. За этот месяц ты должен будешь найти работу и войти в прежний ритм. Вернуть девушку там, я не знаю. Если ничего из этого не произойдет, то ты снова придешь сюда и доведешь дело до победного. Что скажешь?

План кажется мне идеальным. Я бы на месте Андрея ухватился бы за него обеими руками. Мы ведь оба понимаем, что у него не хватит духу, чтобы прыгнуть. Но у Андрея другое мнение.

– И ты туда же? – говорит он.

– Куда?

– Мне ваша помощь не нужна, помощники хреновы. И мне уже никто не поможет.

Вместого того, чтобы прыгнуть головой вниз, он зачем-то начинает сползать с парапета в лог. Я бросаюсь к нему, слышу, как сзади топочет жук-палочник. Андрей виснет над логом, лететь ему метров двадцать. Я хватаю его за футболку, но она только задирается на плечи, обнажая худой торс. Андрей, кажется, собирается разжать пальцы. Тогда я делаю нечто контринтуитивное – я хватаю его за волосы и изо всей силы тащу на себя. Он орет от боли и неожиданности и рефлекторно подтягивается вслед за мной. Тогда я перехватываю его за подмышки и мы валимся на асфальт прямо под ноги подоспевшему газелисту.

– Жив? – спрашивает тот.

Андрей плачет. Не знаю, от боли или обиды, или по той же самой причине, по которой оказался здесь.

– Я вызвал, – говорит газелист, и действительно пару минут спустя я слышу звуки приближающейся сирены.

Если бы Андрей услышал их в момент, когда стоял на парапете, думаю, наши шансы были бы невелики.

Я расстроен тем, что возни с правоохранительными органами все-таки не избежать. Я совершенно не испытываю удовлетворения от того, что сделал. Размазывающий сопли по лицу Андрей мне противен.

– Ну, ты герой, – говорит газелист и жмет мне руку. – Как ты его уболтал?

Приезжает МЧС и “скорая”. Через полчаса – полиция. Андрея увозят на профилактический осмотр в ближайшую клинику. Я мстительно надеюсь, что его там и оставят, в психиатрическом отделении. Полицейский берет с меня объяснительную. Ну ничего себе, я еще должен перед кем-то объясняться. В отличие от газелиста, он совершенно не восхищен моим поступком и даже не благодарит меня за то, что я помог ему сделать его работу.

Мне делается гадко. Еще и курточку испачкал, пока обнимался с этим нытиком.

– Подвезти? – спрашивает газелист, но я отказываюсь.

– Тебя как звать-то, друг? – интересуется он.

Я машу на него рукой и иду своей дорогой. Следующим утром я просыпаюсь знаменитостью.





Глава семнадцатая




На телефоне – около шестидесяти пропущенных вызовов, все с незнакомых номеров. Я минуты две пялюсь в экран, будто в нагромождении цифр скрыто тайное послание, шифр от сейфа, число Зверя. Телефон вибрирует у меня в ладони, на экране – еще один незнакомый номер.

– Да, – говорю я.

– Господин Стеблин…

– Это я.

– Да, я знаю, что это вы, я не договорил. Господин Стеблин, я хочу позвать вас на интервью, меня зовут Алексей Мыловаров, я представляю телеканал “Понедельник”.

– Почему “Понедельник”? – спрашиваю я.

– Что?

– Почему такое название у телеканала?. Ну, в смысле, я понимаю “Пятница”, например…

– Это концепция. Начало рабочей недели. У нас канал для деловых людей, для тех, кто ценит свое время. Бизнес, новости, аналитика.

– Ага, ясно. А я тут причем?


– Вы… а вы не знаете?

– Чего не знаю?

– В интернете опубликовали видео, где вы на мосту спасаете человека.

– А, – говорю я.

– Это были вы? – с сомнением в голосе спрашивает Мыловаров.

Я запускаю ноутбук, открываю вкладку новостей.

– Ну… да, я. А откуда взялось видео?

– Авторегистратор на автомобиле одного из свидетелей. Вы герой, господин Стеблин.

То же самое мне вчера сказал водитель “Газели”. Наверное, это его авторегистратор. Но героем я себя не чувствовал. Уж скорее антигероем.

– Так вы согласны на интервью?

“Москвич предотвратил самоубийство”, “Случайный прохожий не дал незнакомцу покончить с собой”, “На волосок от гибели: в Москве человек чуть не сбросился с моста, но его спасли”, “Где ты, ангел-хранитель: в интернете разыскивают скромного героя, спасшего несостоявшегося суицидника”. И чуть ниже: “Стала известна личность москвича…” Я щелкаю на статью, там фигурирует мое имя.

– А как вы узнали мой телефон? – спрашиваю я.

– У нас свои источники, – важно произносит Мыловаров, будто этот источник – Белый дом, а не подкупленный мент. – Мы, кстати, уже взяли интервью у автора выложенной видеозаписи. Теперь ваш черед.

– Дайте мне собраться с мыслями, – говорю я. – Могу я вам перезвонить?

– Нет! – почти кричит Мыловаров. – Послушайте, господин Стеблин, буду с вами откровенен. Как только вы положите трубку, она зазвонит вновь, это будет какой-нибудь мой коллега. Наверняка менее именитый и с какого-нибудь заштатного телеканала. Я этого коллегу знать не знаю, потому что мой круг общения – это профессионалы высшей пробы, понимаете, о чем я?

– Э-э… кажется.

– В общем, если хотите, чтобы ваш случай был освещен подробно, справедливо и максимально выгодно для вас, то, пожалуйста, соглашайтесь на мое предложение.

– Максимально выгодно для меня? – спрашиваю я. Эта формулировка мне по душе.

– Да, разумеется. Конечно же, мы согласны обсудить ваши условия. Ваши финансовые условия.

Я смеюсь. Уже не первый раз за несколько дней меня пытаются подкупить.

– Что такое? – недоумевает журналист.

– Ничего. Где же вы были раньше?

– Что? О чем вы? Вы уже с кем-то договорились?

– Нет-нет, я не о том, – успокаиваю я его. – Но мне действительно надо подумать. Хотя бы узнать, что обо мне пишут.

– Что пишут? – снова Мыловаров почти переходит на крик. – Вами восхищаются, вас превозносят, вас называют ангелом-хранителем, наши зрители угрожают бойкотом, если мы им вас не добудем. Это если кратко. Скажите, где вы находитесь, я буду по адресу в течение часа.

– Нет, мне действительно нужно прийти в себя. Я перезвоню.

– Прошу вас, – не отцепляется Мыловаров, – обещайте мне право первой брачной ночи.

– Что, простите?

– Это такое выражение. Оно означает…

– Я понимаю, что оно означает, но вы уверены, что его можно применить к нашей ситуации?

– Я думаю, да, у вас другое мнение? Так вы обещаете? Мой вам совет: выключите телефон. Вам все равно не позвонит никто более компетентный, чем я. Когда решите перезвонить, включите телефон наберите мой номер.

– Хорошо, спасибо за подробные инструкции, – соглашаюсь я, лишь бы прекратить этот разговор.

Но телефон я не выключаю, и действительно: не проходит и полминуты, как он снова начинает звонить. Я перевожу его в полностью бесшумный режим. Журналисты действительно вынюхали мое имя и “место работы”. Меня называют “столичным писателем”, приводят список публикаций, оканчивающийся “Антитезой”, кто-то даже раздобыл мои университетские фотки.

Главное обсуждение происходит на Ютубе. “Посмотрите это видео, чтобы снова поверить в человечество”. “Молодой человек, не знаю, кто вы, но я хочу от вас детей”. “Стеблина в президенты!” “Предлагаю скинуться на памятник этому чуваку”, “Блин, посмотрел видео, понял, что пора творить добро”.

Копий видео – бесконечное множество. На всех один и тот же видеоряд. Снято с регистратора “Газели”. Автомобиль тормозит на дамбе.

– Что за херня? – комментирует водитель за кадром.

Слышно, как он открывает дверь и как Андрей-раздевайся-не робей орет на него, чтобы он не подходил. Я вижу свою бледную фигуру. Я оборачиваюсь на газелиста и сигнализирую ему остыть. Какое-то время мы беседуем с парнем на парапете. Слышны обрывки наших с Андреем фраз, поглощаемых грохотом автомобильного движения: “Нечем платить за квартиру…”, “Смертельно им надоел…”, “Себе помочь…”, “Заключим пари…”. Потом Андрей по-идиотски сползает с парапета, а я вытаскиваю его с того света.