Отпетые плутовки

Я долго толклась в магазине, рассыпала сдачу, перекладывала покупки, но закричать, попросить о помощи так и не рискнула.

Возле дома нас поджидала тетя Катя.

— Маш, ты семян привезла? — поздоровавшись, спросила она.

— Привезла, пойдемте.

Мы вошли в дом, я стала выкладывать семена и все думала, что же мне делать? Присутствие соседки успокаивало, и я пригласила ее пить чай. Мы с тетей Катей чаевничали, а Сашка чистил картошку и скалил зубы.

— А Дима-то, что не приехал? — спросила тетя Катя.

— Сегодня должен, ждем. У нас на дворе проводка сгорела, вот привезла Сашу, он мастер, починит.

— А я смотрю, с утра машина под окошком, думаю, приехали, а пока со скотиной возилась, вас уж нет.

— В село ездили.

— А Дима-то автобусом или с Павлом Сергеевичем?

— Автобусом хотел, вот ждем. Тетя Катя покосилась на Сашку, тот радостно улыбнулся и спросил:

— Скотину держите?

— А как же, без скотины нельзя.

— Это точно. У меня тетка в деревне, старенькая, а корову не сдает. Тяжело, сена сколько надо.

— Да полбеды, если покос рядом, а то ведь на горбу не наносишься.

С полчаса они беседовали таким образом, и соседка прониклась к Сашке симпатией. Конечно, про тетку он врал, но выходило у него складно, даже я усомнилась, может, и не бандит он вовсе? Тетя Катя ушла, а я принялась готовить обед, Сашка мне помогал, насвистывал что-то, ухмылялся и выглядел вполне безопасно. Мы сели обедать, когда появился Димка.

Возник на пороге и замер с открытым ртом, уставившись на Сашку.

— Не слабо, — наконец проронил он. — Вот, значит, в чем дело.

— Дима, — начала я испуганно, но натолкнулась на Сашкин взгляд и замолчала.

— Хороша, — продолжил муж. — Обнаглела вконец. Есть в кого. Ты… — повернулся он к Сашке, тот осклабился, а Димка заткнулся.

— Потише, паренек, — произнес мой гость со злой ласковостью. — Я на голову выше тебя и килограмм на двадцать тяжелее, показательный бой устраивать не рекомендую, потому как я тебе шею сверну.Так что до свидания.

Я затравленно переводила взгляд с одного на другого.

— Дима, — начала почти шепотом. — Я тебе объясню…

— Не трудись. — Он еще немного потоптался возле порога и резко бросил:

— Ухожу! Буду жить у мамы.

Хлопнул дверью и исчез, а я заплакала. Сашка продолжал есть суп.

— Помиритесь, — сказал. — Чего ревешь-то. А и не помиритесь, другого найдешь. Такая баба без мужика не останется.

— Заткнись, — сказала я.

— Любишь мужа-то?

— Не твое дело.

Тут я вдруг поняла, что скорее всего стала свободной женщиной, с Димкой и в доброе время говорить было трудно, а уж в данной ситуации просто невозможно. Я вытерла слезы и взяла ложку.

Часов в пять у нас появились гости. Подкатил “жигуленок”, и из него вышли два типа очень подозрительной наружности. На крыльце, где их встречал Сашка, они долго трясли ему руку, хлопали по плечам и даже обнимались. Вид все трое имели бандитский. Увидев меня, мужики присвистнули.

— Ну, Саня, даешь. Где ты ее нашел?

— На дороге. Пришлось подобрать. Марья, собирай на стол, гости у нас.

На столе появились бутылки и закуска. Мужики сели, приглашали меня, хватая за руки, но Сашка неожиданно вступился:

— Она скромница, водку не пьет. — И кивнул мне:

— Иди в переднюю.

Я забилась в угол дивана, чутко вслушиваясь в разговор. Никакого сомнения у меня больше не было: на моей кухне пили уголовники. То, что их трое, наводило на мысль о бежавших. Их ищут, они прячутся, и в такой ситуации жизнь моя, пожалуй, стоит недорого. Я подошла к окну: рамы двойные, вынуть их можно, но шум услышат в кухне, после этого меня могут запереть в подвал или попросту убить.


Я вернулась на диван. Веселье в кухне нарастало. Матерщина, тюремный жаргон, пьяные выкрики. Запели “Таганку” и ударились в воспоминания.

У меня разболелась голова. Лучше всего лечь спать. В комнате я устроиться не рискнула, безопаснее в чулане, от этих подальше, и дверь там на крючок запирается, хотя какой тут крючок… Я взяла белье, одеяло с подушкой и вышла в кухню. Сашка на меня покосился.

— Куда?

— В чулан. Спать хочу.

Он встал, проводил меня и позаботился, чтобы я не смогла удрать: все заперто и ключи у него. Окошко в чулане — собака не пролезет. Я заперлась и легла. Было холодно, пьяные выкрики доносились и сюда, уснуть не получалось. Часам к двум в доме стало тихо. Не успела я вздохнуть с облегчением, как услышала шаги и стук в дверь.

— Кто? — спросила испуганно.

— Я это, — ответил Сашка. — Открой.

— Зачем, уходи. — Я силилась придать твердость своему голосу, но он предательски дрожал.

— Открой, дура, — зло сказал Сашка. — Не трону я тебя.

— Не открою. — Я вскочила, намертво вцепилась в ручку двери и стала тянуть ее на себя.

— Слушай, больная, — вздохнул он за дверью и вроде бы даже покачал головой. — Я тебе русским языком говорю: ты мне без надобности.

— Ага, — не поверила я.

— Ага, — передразнил он. — Твой крючок дурацкий и секунду не продержится.

Что верно, то верно. Я подумала и открыла. Сашка ввалился в чулан, мотало его здорово.

— Здесь спать буду, — заявил он. — Так лучше. Для тебя.

И бухнулся на кровать. Через минуту он уже спал.

Я заперла дверь на жалкий крючок и села рядом с Сашкой. Где-то через час смогла убедить себя в том, что Сашка в самом деле спит, а не прикидывается, и, косясь на него с опаской, обшарила его карманы. Ключей не было, так же, как не было документов или чего-либо еще, что навело бы на мысль, кто он такой. Ясно, что ключи в доме, но идти в кухню я не решилась, а вдруг эти не спят?

Просидев с час и изрядно озябнув, я взяла подушку, переложила ее к Сашкиным ногам и легла к стене. Водкой от него несло за версту, к тому же он начал храпеть, а среди ночи опять забормотал, я чутко вслушивалась, но поняла только одну фразу: “Голову, голову ему держи” — или что-то в этом роде. Ноги у меня были ледяные, я тянула на себя одеяло, а потом прижалась к Сашке. Было стыдно, но так теплее.

Утром мужики сели опохмеляться. Вид имели мятый, угрюмый, были молчаливы, но, выпив и закусив, развеселились пять. У меня с утра болела голова, я готовила за перегородкой и думала, во что умудрилась вляпаться.

К обеду один из гостей, звали его Витюней, съездил в магазин и привез водки, веселье пошло по нарастающей. Меня садили за стол, звали хозяйкой и потчевали водкой. Чтобы отвязаться, я выпила cтопку.

Мужики выходили покурить на улицу, вернувшись, не заперли дверь, поэтому Димка вновь появился неожиданно.

— Что ж тебе дома-то не сидится, паренек? — спросил Сашка. Димка таращил лаза, потом, запинаясь, спросил:

— Это что вообще такое? Я подошла к нему.

— Дима, ты бы ехал домой, а? Я тут с друзьями. — Я смотрела в его лицо и молилась, чтобы он понял. — Ты, Дима, сразу к папе заскочи, объясни, что я здесь, с друзьями. Скажи, Маша праздник устрoила, приехать никак не может. Я должна была навестить его, а теперь никак не могу. Предупреди.

Димка таращился на меня во все глаза.

— Ты слышишь, Дима? — ласково спросила я. В глазах его мелькнуло понимание, и он попятился к двери. За моей спиной возник Сашка, обнял меня за плечи, а Димка пошел пятнами и заорал:

— Обнаглела совсем! — И выскочил из дома.

Сашка заглянул мне в глаза, я разом почувствовала себя очень неуютно, в глубине его глаз было что-то холодное и беспощадное, а я поняла, что не так он пьян, как старался казаться.

— Чего ему надо было, я не понял? — удивился Витюня, с трудом продрав глаза.

— Дурачок какой-то, — ответил Сашка.

Через полчаса возле окон затормозил мотоцикл с коляской, и в доме появился участковый Иван Петрович. Участковым он был еще во времена моего детства, когда я приезжала к бабуле на каникулы. Человек Иван Петрович добродушный и в селе уважаемый.

Первым чувством, возникшим при виде участкового, была досада, что Димка такой дурак. Потом пришел страх. Я кинулась к дверям.

— Здравствуй, Маша, — сказал Иван Петрович. — Чего тут муж жалуется?

— О, мента черт принес, — пьяно пробормотал Витюня.

— У Димки с головой не в порядке, — глотая ком в горле, сказала я. — Привиделось чего-то. У нас тут… праздник, одним словом.

— Праздник? Это дело хорошее. А с мужем ссориться ни к чему. Так, граждане, давайте-ка документики проверим.

— Чего он хочет? — опять спросил Витюня. — Ну, мент, ну дает. Ты чего в дом врываешься? Тебя звали?