Охота на Ботаника! Или ботаник по вызову!
Часть 61 из 72 Информация о книге
— Я вспомню. Обязательно все вспомню! Но не сразу. Мы продолжали лежать. Ее дыхание согревало кожу, и все же казалось прохладным в сравнении с жаром голого тела, которое просто обжигало. — Морозов, — она вновь первой нарушила тишину. Спросила осторожно: — А почему ты меня обнимаешь? А я — тебя. Почему? Ответ на это нашелся только один: — Наверное, потому, что ты лежишь на моей груди. — А разве… ты не оставил меня? Не ушел? Я качнул головой. — Нет. — Даже после того, как увидел, какой я могу быть? Когда-то она сказала правду, признавшись, что я смогу ее остановить. — Даже. Я знаю, какая ты. Корсак замерла. В темноте я не мог видеть, но точно знал, что она подняла голову и смотрит на меня. Кадык сухо дернулся в горле. — Я раздета, Кудряшка, но почему мне кажется, что у нас ничего не было? — Потому что ничего не было, — тихо ответил на вопрос. — Мы просто уснули. — Но… — Когда ты засыпала, то была в полотенце. Скорее всего оно осталось на твоей половине кровати — там, где и подушка. Голова опустилась, и груди коснулась щека. Волосы Агнии защекотали губы и послышался новый вздох. — Ясно, — меня оплели руки. — Значит, и здесь я тебя нашла. Иногда я думаю, что ты — самое лучшее, что со мной случалось. Мы уже окончательно проснулись и успели осознать, что лежим обнявшись, но Корсак и не подумала отстраниться. Напротив, вдруг приподнялась и легла выше. Положила горячие пальцы на висок. Мое горло и так с трудом смыкалось от ее близости, а теперь и вовсе пересохло, а тело напряглось еще больше. Последний час стал настоящей мукой. Я обнимал ее за талию и не убрал руки. Скользнул открытой ладонью по голой спине к лопаткам и шумно втянул в себя воздух, когда ощутил теплое дыхание у своего рта. — Морозко, там, у бассейна… Бывают ситуации, когда человек видит совсем не то, что есть на самом деле. Я чуть не умерла, когда поняла, что ты подумал! Да, я совершала глупости в прошлом, но все это до того момента, как в моей жизни появился ты. Я бы никогда с тобой так не поступила, слышишь? Ты очень дорог мне! Мои пальцы жили своей жизнью и сейчас зарылись в ее волосы. Они были еще влажные и одуряюще пахли — как и она сама — накрывая нас шелковой завесой. Даже в темноте Корсак сводила с ума, вытесняя собой из головы все мысли. — Я знаю. — Правда? Веришь? Желание искрило между нами весь день, а теперь, когда не осталось расстояния, дыхание у обоих стало жарче. — Да. Наши губы встретились осторожно, но за нежностью почти сразу пришла жадность — словно мы оба этого поцелуя слишком долго ждали. Ладони скользнули вниз по голой спине, ниже… и тело скрутило от оглушительного по силе желания, когда мои пальцы сжались на девичьих бедрах, притягивая их ближе. — Антон… Слова сорвались сами: — Я… я хочу тебя. И не ожидал, что стон выйдет таким мучительным, но во мне все звенело от напряжения и муки, когда Корсак обхватила меня своими стройными ногами и коснулась грудью. — Ради бога, Агния, не шевелись! — для меня все грозило окончиться очень быстро. Я втянул ртом воздух, не зная, чего от себя ожидать, и девушка замерла вместе со мной. Хорошо, что не видела моего лица. Сейчас мы были так тесно прижаты друг к другу, что она не могла не чувствовать. Не понимать, насколько сильно мое желание. От мысли, что мы можем быть еще ближе, я приподнялся и нашел голодными губами ее шею. Вновь разорвал наши дыхания и упал на подушку, когда рука Агнии легла на мой живот, а сладкий рот очень серьезно прошептал в ухо: — Ну уж нет, Кудряшка! Я столько тебя ждала, что теперь, когда ты мой, и не проси! Лучше сними их сам, — Корсак забралась рукой под боксеры, и ласково куснула меня за скулу. Склонив голову, поцеловала в грудь, одурманивая собой. — Или я сделаю это зубами, выбирай! Я ведь тоже не железная… — Х-хорошо. Руки и губы не отпускали, сильные бедра обхватили мои… Послышался тихий нежный стон и воздуха не осталось… — Агния! Она часто дышала у моего виска и попросила: — Скажи еще, Антон, пожалуйста… Я крепко прижал ее к себе, понимая, что теперь вряд ли когда-нибудь смогу отпустить, запутал пальцы в волосах и повторил: — Агния! Я бы повторил ее имя еще тысячу раз, если бы действительность не билась во мне сокрушающим удовольствием, заставляя забыть обо всем, кроме одного — эта девушка теперь была моей. Она сказала тихо, но так, что я почувствовал сердцем: — Я люблю тебя, Морозко. Люблю! Мы упали на кровать, и я обнял ее. Гладил спину и плечи. И если забыл от этом в момент близости — онемев от ее признания, то сейчас не мог не сказать. — Ты само чудо, Огонёк! Но мы не можем не думать о последствиях. Прости, что вспомнил о защите слишком поздно — ты способна лишить сознания. Твоя покупка лежит в рюкзаке, но если вдруг так получится… Глава 26 Агния Морозко сделал паузу, но закончил твердо: — Если вдруг так получится… то я тебя не оставлю! Я вздохнула, приподнялась и посмотрела на него. Большое окно номера было задернуто шторами, но на фоне занимающейся зари, в полутьме неясно проступили наши силуэты. Если бы могла, я бы промолчала, но между нами больше не было места тайнам — я дала себе слово. — Что? — спросил он. — Я пью таблетки, Антон. Никому об этом не говорила, но и никогда не занималась «этим» без презерватива. Тебе нечего бояться. Я не забыла о защите, я просто не хотела. И пусть прозвучало слишком рационально — зато честно. — Я не боюсь. Морозко сел рядом и убрал волосы от моего лица. Наклонившись, поцеловал очень нежно. Он погладил плечо и вдруг коснулся пальцами груди… И от этого прикосновения у обоих зашлось дыхание, а у меня едва не остановилось сердце — тело продолжало звенеть от нерастраченного желания. Я всегда знала, что с ним все будет иначе и по-настоящему. Еще один поцелуй добавил уверенности и пальцы стали ласкать смелее. — Это нормально, что я снова тебя хочу? — спросил Антон, притягивая меня ближе, и я поймала на его губах улыбку. — Очень хочу, Корсак! — Думаю, да. Ты просто читаешь мои мысли, Морозов. Поцелуи обжигали шею, так же, как и дыхание. — Я ведь твой должник? — Ну… не уверена, можно ли это так назвать, но… Ох, Антон! Он опустил меня на постель, а сам склонился сверху. Спустился ртом ниже… и грудь заныла от прикосновения горячих губ, и подогнулись колени. Меня целовал мой Морозко, мой неукротимый светловолосый Кай, и мне еще никогда не было так хорошо от близости. Поясница прогнулась, и я не смолчала, выдохнув его имя, когда Антон накрыл меня собой. Проснувшееся мужское в нем овладевало и покоряло, подчиняло тело каждым движением, и я поздно осознала, что вместе со стоном удовольствия оставила на его спине следы. Мы проснулись поздно, уже вовсю светило солнце, и если Антон встал первым, то я еще долго не могла открыть глаза, чувствуя себя расслаблено и удовлетворенно. Интересно, если я признаюсь Морозко, что помню сквозь сон, как он гладил мои волосы — это его смутит?.. Наверняка, да. А значит, надо обязательно сказать! Обожаю, как он мило краснеет! Хотя вот ночью, когда доводили друг друга до точки, он и не думал смущаться — разве что в начале. Не уснул, пока не огладил всю. Я повернулась в постели и лениво потянулась, вскинув руки. Сев в кровати, огляделась, смаргивая сон с ресниц. Антон стоял на балконе, в одних джинсах, с мокрыми после душа волосами, и смотрел во двор отеля — на злополучный бассейн, а возможно на реку. В сравнении с городом, природа здесь была просто волшебная. Жаль, что мы выбрали не то время и не ту компанию, чтобы приехать в «Butterfly». Но больше я подобной ошибки совершать не собиралась. Как и делить Морозова с моими вчерашними друзьями.