Охота на Ботаника! Или ботаник по вызову!

— Нет! И так, на всякий случай, пап, сообщаю, — я важно покрутила ладонью в воздухе, — Антон готовит научную работу по физике и мечтает о серьезной карьере ученого. У него имеются свои планы на жизнь, и я не собираюсь их менять. Точка! А еще в нем живет литературный талант, но главное — у него есть я! Так что в ближайшие лет сорок ему точно не будет дела до женской аудитории. Даже не вздумай при нем ничего подобного предлагать, слышишь!

— Ох, Агнешка, не говори «гоп». Все может измениться за короткий месяц. Не при маме будет сказано, но я лучше всех тебя знаю. Мы, Корсаки, натуры увлекающиеся, не спеши так далеко заглядывать в свои двадцать лет.

Насчет месяца, здесь отец был абсолютно прав. Вот только иногда все решает срок куда более короткий — одно мгновение или встреча. Жаль, что мы с отцом смотрели в один колодец, а в отражении видели разное.

— Я не знаю, как вы — Корсаки, — сказала, и мой взгляд невозмутимо скользнул на часы, — но уверена, что Морозовы — очень даже постоянны.

— Ого! — папа удивился и, отставив кофе, расхохотался. — Ну ты хватила, Огонёк! Антон хоть в курсе?

Я тоже улыбалась. День начинался замечательно!

— Нет пока. Но мечтать ведь — не преступление! Думаю, года два мы с этим еще подождем. Но не дольше!

Я быстро допила кофе и вернула отцу поцелуй в щеку. Услышала серьезное, когда он задержал меня возле себя:

— Надеюсь, моя красавица, ты не обманываешься в ожидании. Прости, но я все равно не могу воспринимать твои слова всерьез. А насчет съемок — подумай над тем, чтобы попробовать. Вы двое мне определенно нравитесь.

Пришлось поцеловать отца еще раз.

— Ты не исправим, Вацлав Брониславович! Я тебя люблю, но философствуй и мечтай без меня, ладно? А мне пора собираться. Меня Антон ждет!



Вернувшись к себе в комнату, приняла душ, а после — выгладила волосы. Я и сама любила, когда они — густые и тяжелые — были мне послушны, поэтому постаралась довести их до идеала. Подкрасила глаза и губы.

Отсутствием загара я никогда не страдала, и в это утро надела молочно-белое платье-футляр — короткое, с открытыми плечами, и летние мокасины. Серьги надевать не стала. Выбрала лишь тонкие серебряные кольца-браслеты на руку, и добавила легкие духи. Уставилась на себя в зеркало, улыбаясь.

Я ничего не могла с собой поделать, мне ужасно хотелось сразить Кудряшку наповал! Быть для него самой лучшей! Заобнимать и зацеловать парня до обморока, но я чувствовала, что легко не будет.

Кажется, так тщательно я не собиралась ни на одно свидание.

Когда без двух минут десять я подъехала к дому Антона, он уже ждал меня на улице. Стоял неподалеку от подъезда, у выхода со двора, в темной футболке, джинсах, с накинутым на плечо знакомым рюкзаком, и я еще раз убедилась, что мы с ним похожи в своей любви к пунктуальности.

Остановив «Ауди» прямо перед парнем, я наклонилась и распахнула для него дверь.

— Привет, Морозко! — сказала, широко улыбаясь. — Садись! Здесь нельзя долго стоять!

Морозов шагнул к машине и уставился на меня. Моргнул медленно.

Сегодня он был без очков, но я знала, что видит он вполне хорошо и без них, чтобы заметить мои старания.

Коротко взглянув в зеркало заднего вида, я не стала его торопить. Улыбалась тонко, и сама в ответ рассматривая самого красивого для меня на свете блондина. Радуясь про себя, что ничего не изменилось. Не остыло ни в душе, ни в сердце. Напротив, воспоминание о наших поцелуях вблизи от парня только обожгло грудь жарче.

Ну вот, похоже, что не только меня обожгло — гладковыбритые скулы Антона порозовели. Он с трудом разорвал взгляд и наконец-то сел в машину. Захлопнув дверь, опустил рюкзак у ног.

— Привет, Корсак, — сказал, вдохнув воздух так, словно это стоило ему усилий. — Ты… очень хорошо выглядишь.

Он посмотрел прямо перед собой, затем в боковое окно… и вновь взглянул на меня. Сгреб пальцами джинсы на коленях.

— Морозов, все хорошо? — спросила я, ощутив в нем напряжение.

Антон пожал плечами. Задал вопрос в ответ:

— Не знаю. Это ты мне скажи — все хорошо?

Я не видела причин для огорчения и проблем между нами. Удивившись, ответила, как чувствовала.

— Да, все отлично! Ты со мной, и я рада. Если поцелуешь, обрадуюсь еще больше. И пристегнись, пожалуйста, иногда эта малышка летает!

Если честно — поцелуя не ожидала, несмотря на слова. Мне просто нравилось Антона провоцировать, пробираться под его броню. Но он внезапно наклонился и притянул меня к себе рукой за затылок. Коснулся губ коротко и невесомо. Почти сразу же отстранившись, отпустил, не дав мне ответить. Щелкнул у бедра защелкой ремня безопасности.

— Привет еще раз, Корсак. Поехали! — сказал на выдохе. — Ты права, здесь и правда нельзя стоять.

Это и близко не было похоже на наш последний поцелуй, когда горели губы и подкашивались ноги, но точно лучше, чем ничего. Я удивленно хмыкнула, развернула машину и выехала со двора, решив позже разобраться, что же гложет Кудряшку.

Один раз взглянув на мои ноги, он теперь усиленно держал взгляд перед собой, привычно сжав губы в твердую линию.

— Как… как съездила? — вдруг спросил.

— Ничего. Вышло неожиданно, но все обошлось, — максимально сократила ответ. — Я не хочу говорить о поездке, Морозко. В детстве я считала, что, если забыть о неприятных вещах, то они исчезнут сами по себе. Сейчас понимаю, что все не так, а жаль. Если коротко — было хлопотно, и мне никак не удавалось выспаться.

— Ты одна ездила?

— Нет, не одна, — я снова взглянула на парня и усмехнулась. — А ты что же, ревнуешь?


Антон озадаченно нахмурился и на секунду опустил голову. Сказал неопределенно — то ли всерьез, а то ли пошутив:

— Может быть.

— Морозов, я хочу предупредить…

Мы выехали на проспект и помчались к выезду из города.

— О чем?

— В отеле вместе с нами будут мои знакомые. Не обращай внимания, если они станут вести себя, как идиоты, ладно? Если бы два месяца назад я знала, что у меня будешь ты, — неожиданно призналась, — я бы выбрала тебя. Помни, что ты им ничего не должен.

Теперь усмехнулся Морозов. Невесело.

— Хочешь предупредить, что меня вряд ли примет твоя компания? — своеобразно догадался. — Стесняешься? Так я это и сам знаю.

— Дурак. Это я так хочу, чтобы тебе понравилось, — мягко возразила. — Вот и всё. До мнения остальных мне дела нет.

Глава 49

Но сегодня в голове Морозова витали странные мысли и складывались странные следственные цепочки, потому что он вновь спросил:

— А если бы сейчас ты была не со мной, поехала бы к друзьям… с другим?

Я в изумлении взглянула на парня.

— Что на тебя нашло, Морозов? Еще чуть-чуть и зарычишь, как Отелло. Я ведь с тобой.

— Да. Просто понять хочу и не могу.

Он не задал вопрос «Почему?», но о чем думал — догадаться было не трудно. Однако мне об этом думать совершенно не хотелось. Я никогда в жизни ни перед кем не оправдывалась, не играла и не старалась казаться иной. Я лучше других знала о своих ошибках.

Впившись пальцами в руль «Ауди», нажала на газ.

— Нет, не поехала бы. Такой ответ устроит? Если не с тобой, значит, ни с кем. Или за неделю ты решил, что я недостаточно для тебя хороша, Кудряшка?

Мне все-таки удалось смутить Антона, зато теперь он вновь смотрел на меня.

— Я такого не говорил, — твердо ответил. — Ты знаешь, что это не так.

Я кивнула и вернула на лицо улыбку.

— Тогда в будущем лучше обойдемся без подобных вопросов, ладно? Я уже сказала, что ты можешь мне доверять. Давай попробуем двигаться дальше.

Мы проехали молча несколько километров, прежде чем я договорила:

— Речь не о понимании, Морозов. Ты не хочешь верить — в этом причина сомнений. И если я тебе сейчас прямо отвечу, почему ты — это ничего не изменит. Пока не захочешь, ты меня не услышишь, как не слышал до нашей последней встречи. Но я умею ждать. И сегодня я уже на целую неделю к тебе ближе!

***

Дорогой ривер-отель «Butterfly» располагался на широком берегу реки и занимал довольно большую огражденную территорию, окруженную лесом, на которой расположились теннисные корты, бассейн, мини-поле для гольфа, ресторан, лодочный причал, парковка и само трехэтажное здание отеля — узкое и длинное, в форме ломанной буквы «С».

Номеров в отеле было немало, но даже их не хватило бы, чтобы вместись всех желающих приехать на рок-фестиваль (да и не всем эти номера были по карману), поэтому сразу за территорией отеля съехавшийся на мероприятие народ разбил большой палаточный городок — кто-то расположился на берегу, а кто-то углубился в лес.

Когда мы с Антоном подъехали к «Butterfly», здесь уже было довольно оживленно.

Миновав в веренице машин пропускные ворота, я въехала на стоянку и припарковала «Ауди» неподалеку от зоны летнего кафе. До заезда в номер еще оставалось время и не имело смысла торопиться на ресепшн. Я предложила Морозову взять по стаканчику кофе и прогуляться по территории — он согласился.

Дорожка от кафе вела узкая, выложенная из декоративного камня, она петляла между полянками зеленого газона и аккуратно подстриженного можжевельника, и я с удовольствием направилась по ней, ощущая на себе пристальный взгляд парня. В кафе Антон расплатился за напитки сам и пусть пытался казаться спокойным, но этот взгляд просто обжигал лопатки, заставляя кровь в моих венах плавится и бежать быстрее.

Обернувшись, я пошла спиной вперед, широко улыбаясь Морозко. Стройный, кареглазый, с волнистыми прядями светлых волос, свернувшихся на концах в кудряшки, парень выглядел ужасно милым и симпатичным. И смотрел только на меня.

— Ну, скажи уже, Морозов! — не выдержала. — Я ведь знаю! Что же ты у меня такой молчун!

Он мог сколько угодно скрывать, что скучал, но все говорили его глаза. И если при встрече ему удалось спрятать чувства за напряжением, то сейчас, когда он никого вокруг не видел, стало ясно: не только мне эта неделя показалась бесконечной.

Мы никуда не спешили, светило солнце, и я дала себе слово окончательно добраться к сердцу Антона. Потому что мое сердце, вблизи от него, просто пело!

Мне показалось, или на губах парня мелькнул намек на улыбку? Он больше не смотрел на меня растерянно и смущенно. Он шел за мной и сам этого хотел.

— Ладно, так и быть, Корсак, — сказал, смягчая взгляд теплых глаз. — Слушай!

— Да-а? — я поправила у виска волосы и облизнула губы, заставив его сглотнуть. Определённо мне нравилось, как начались выходные.