Не девичья память

— А что говорят друзья Коршунова? Ведь у него двое близких друзей?

— Ничего не говорят… Вернее, утверждают, что не видели Коршунова несколько дней.

— А что они делали именно в этот день?

— На этот день у них алиби. Один играл с друзьями в карты, другой был с девушкой.

— Вам не кажется, Сергей Викторович, что алиби с девушкой не очень убедительно?

— Да нет, там все чисто, соседи видели, как они пришли рано утром из магазина. Еще там были двое старичков — больших любителей поспорить о политике на свежем воздухе. Они сидели на скамейке до одиннадцати часов вечера. Парочка из дома не выходила.

— Неутешительно…

— И я о том же.

— С девушкой Олега вы, конечно, тоже переговорили?

— С девушками. Он часто их менял.

Мирослава расслышала в голосе следователя неприязнь.

«Понятно, — подумала она, — Коршунов следователю Рябинкину, мягко говоря, не понравился… Хотя следователь и не имеет права быть пристрастным, но нельзя упускать из виду, что он тоже всего-навсего человек. Вероятно, сам Сергей Викторович не только хороший работник, но и примерный семьянин…»

— Значит, девушек потерпевший часто менял?

— Как перчатки, — обронил следователь.

— Может быть, кто-то из них затаил на него злобу?

— Последняя и предпоследняя девушки — настоящие истерички, но на мстительниц они не похожи, к тому же обе уже утешились и встречаются с другими парнями.

— Вы мне дадите адреса этих девушек?

— Да, за ради бога! — Сергей Викторович вырвал из записной книжки листок и записал оба адреса.

— А отпечатки пальцев в квартире? — спросила Мирослава, с благодарностью приняв адреса.

— Там их тьма! Видно, что Коршунов был человеком гостеприимным…

— А на бутылке и тарелках с закусками?

Рябинкин бросил на детектива красноречивый взгляд, побарабанил пальцами по столу и процедил сквозь зубы:

— На этих предметах отпечатков не обнаружено.

— Стерты?

Следователь пожал плечами.

— А те отпечатки, что обнаружены, вы, конечно, сверили со своей картотекой?

— Как вы догадливы, — съязвил следователь.

— Ну, что ж, спасибо, что согласились встретиться, — поблагодарила Мирослава, не обращая внимания на его иронию.

— Не за что…

Трофимов, все это время не вмешивавшийся в разговор, так же поблагодарил следователя и отвез Мирославу обратно в свой коттедж.

Когда они приехали, Елизавета занималась прополкой и поливкой цветов. Мирослава присоединилась к ней, решив продолжить расследование завтра.

Василий развалился на скамейке, которая стояла недалеко от цветника рядом с ручейком, обложенным цветными камнями и впадающим в небольшой водоем с белыми и розовыми лилиями, тростником по краю и прибрежными ирисами.

Вероятно, по каким-то своим кошачьим соображениям, Василий считал своим долгом приглядывать за обеими девушками.

Одна из них была его будущей законной хозяйкой, а другая умела так искусно поглаживать лоб, живот и под шеей, что Василий просто млел… Короче, он совсем не возражал против того, чтобы она осталась навсегда и гладила Васю на протяжении всей его кошачьей жизни.

Что бы на все на это ответил Дон, если бы знал…



Утром Мирослава заехала в местный отдел внутренних дел. Оперативника Максима Карелина предупредили, что с ним хочет поговорить частный детектив.

Сначала Максим несказанно удивился, но потом решил с начальством не спорить, потому как себе дороже, и пообщаться с детективом, тем более что ему сказали, что это молодая женщина.


Заинтригованный Карелин ждал свою гостью в своем небольшом кабинете, подоконник которого он умудрился уставить горшками с сенполиями.

Кто знает, может быть, именно благодаря цветущим фиалкам Мирослава прониклась симпатией к молодому оперативнику…

Сразу после обмена любезностями она спросила:

— Вы разводите цветы?

— Вообще-то моя мама, — ответил Максим, смутившись, — но я ей помогаю и вот часть принес сюда.

— Красиво, — одобрила Мирослава. — Моя бабушка тоже когда-то разводила.

— А теперь?

— Увы, ее больше нет.

— Простите.

— Ничего страшного, она была уже старенькой, когда ее не стало. Но я хотела расспросить вас о деле Коршунова. Мне очень нужна ваша помощь.

После этих слов сердце Максима чуть ли совсем не растаяло.

— Конечно, я помогу всем, чем смогу.

Мирослава не стала говорить ему, что это она поможет местной полиции, если раскроет дело, просто мягко улыбнулась:

— Тогда поговорим?

Он только кивнул в ответ и, налив себе воды из графина, выпил залпом весь стакан.

На Мирославу Максим произвел благоприятное впечатление не только своей мускулистой фигурой, ростом выше среднего и глубоким взглядом карих глаз, но и своей непосредственной реакцией, если так можно выразиться. Она решила, что оперативного опыта у Карелина пока немного, но это дело наживное, главное, иметь острый, на лету схватывающий ум и развивать свою интуицию.

— Только, — заговорил Максим, — дело это приостановлено…

— Я знаю.

— Тогда спрашивайте, что бы вы хотели узнать.

— Я хотела бы узнать более подробно о вашем первом впечатлении на месте совершения преступления. И вы, конечно, допрашивали друзей, знакомых Коршунова, общались с представителями древнейшей, которых когда-либо приглашал к себе Олег?

Максим добросовестно стал излагать Мирославе свои впечатления и скромные факты, которые никак не помогали в раскрытии дела.

— А вам ничего не показалось странным?

— В общем-то, нет… Я много думал об этом деле, и хоть бы одна зацепка появилась!

— А какая у вас изначальная была версия?

— Сначала я подумал, что Коршунов с друзьями устроили вакханалию, а там по пьянке у них что-то не так пошло, он скончался, а компания впопыхах разбежалась.

Мирослава кивнула.

— Но у друзей его алиби, девушки, которых они нередко вызывали иногда из «Милого друга», не практикуют жесткий секс.

— Вот как?

Максим невольно покраснел:

— Да, там все весьма пристойно, если можно так сказать о подобном заведении.

— Я думала, что в подобных местах идут навстречу пожеланиям клиентов, — осторожно бросила Мирослава пробный камешек.

— Может быть, где-то это и так, но не у нас…

— Ага. Понятно. А какое впечатление на вас произвела последняя девушка Коршунова?

— Аховое! — вырвалось у Максима невольно.

— То есть?

— Крашеная блондинка, трудно сказать, какое у нее настоящее лицо, вся разрисованная, и верещит, как кошка, которой в трамвае прищемили дверью хвост.

— Почему в трамвае? — улыбнулась Мирослава.