Мотив для опасений

Как только дверь закрылась, Блэк уселась на стул перед Коннелли. Она ожидала, что в любой момент он начнет орать, но, вместо этого, голос был на удивление спокойным. Однако, она ощутила неимоверную ярость в его тоне.

– Ты говорила с Рамиресом? – спросил он. – Знаешь, где он сейчас?

– Нет, без понятия.

– Что ж, видимо, потому, что ты решила забить на работу и заняться личными делами, он сейчас как раз общается с родителями Ленц. Он взял на себя твою обязанность. А теперь… Не хочешь поделиться, чем ты думала сегодня утром?

– Честно говоря, моя дочь нуждалась во мне. И поскольку расследование пока зашло в тупик, я решила, что полтора часа, проведенные с дочерью, не сильно отразятся на работе.

– И ты посчитала, что семья Ленц не даст тебе никакой важной информации?

– Конечно же, это не так, – ответила Эйвери, начиная злиться. – Но я также в курсе, что Софи Ленц было всего девятнадцать, когда ее убили. Столько же лет и моей дочери. Поэтому знаешь… Я поняла, что общение с Роуз для меня приоритетно. Она нуждалась во мне… И это большая редкость. Кроме того, ты прекрасно осведомлен, что Ленцы вряд ли предоставят ценную информацию. Они жили в Нью-Йорке, пока их дочь училась в колледже. Нельзя сказать, что они были особо близки.

– Смотри… В данной ситуации ничего критичного не произошло, – вздохнул Коннелли, откинувшись на спинку кресла. – У меня трое детей. Не знала? Двое учатся в колледже и еще один – выпускник средней школы. Я понимаю все. Правда понимаю. Но такие опрометчивые поступки должны прекратиться, если ты серьезно хочешь повышения до звания сержанта. Черт, да ты могла просто позвонить и сообщить, что тебе нужно отлучиться.

Эйвери не собиралась извиняться. Она была уверена, что и самому Коннелли этого не требовалось. Он лишь хотел удостовериться, что она понимает, что он пытается ей донести.

– Я поняла, – ответила она. – Теперь… Это письмо… Я полагаю, что его также отправили во все СМИ, как и предыдущее?

– О, да. Все становится лишь хуже. Два письма… Два тела. Он выставляет нас идиотами.

– От криминалистов пока нет информации по поводу старого письма?

– Ничего, – ответил Дилан. – Я попросил их взглянуть на конверт, в котором оно поступило. Само письмо передам им, когда мы закончим разговор.

Эйвери снова уставилась на лист с текстом, когда кто-то постучал в дверь. В проеме появилась голова Рамиреса.

– Тут безопасно? – пошутил он.

– Просто заходи, – сказал Коннелли. – От Ленц был толк?

– Практически никакого, – ответил Рамирес. – Мать находится в состоянии полного шока. У них были напряженные отношения, но это еще во времена проживания в Аризоне. Я этому не рад, но родители не знают ничего, это просто тупик. Им было немного стыдно, что они ничего не могли рассказать о своей дочери с момента ее поступления в колледж, хоть и переехали на восточное побережье вместе.

– Итак, возвращаемся на круги своя, – кивнул Коннелли. – Я могу доверить вам задание? Хочу, чтобы вы попытались связать все вместе.

Они переглянулись, а затем решительно кивнули.

– Я начну с того, что попытаюсь откинуть все лишнее, – сказала Эйвери. – Вернусь к досье, возможно, снова съезжу к водохранилищу.

– А почему не на плотину Уотертауна?

– Потому что Пэтти Дирборн принесло туда течением реки. Это просто область, где обнаружено тело, а не место преступления.

– Отлично, – согласился Коннелли. – Возвращайтесь к работе. И, пожалуйста, держите меня в курсе дела, каждый час. Я бы очень хотел объяснить что-то этим козлам из СМИ к концу дня, просто для того, чтобы заткнуть их.

Не сказав ни слова, Эйвери и Рамирес вышли из кабинета Коннелли. Когда дверь закрылась и они отошли на приличное расстояние, Блэк приблизилась и слегка коснулась его руки.

– Спасибо, что прикрыл меня с семьей Ленц.

– Без проблем. Просто позвони в следующий раз. Я думал, его голова взорвется, когда он обнаружил, что ты не там. Кстати, где ты была?

– С Роуз.

– У нее все хорошо?

– Да, она в порядке. Давай сосредоточимся на деле, ладно?

– Конечно, – согласился Рамирес, явно немного расстроившись.

– Я хочу побыть одна, – сказала она, будучи не до конца откровенной. – Мне нужно занять голову исключительно этим парнем и его мотивами. Когда я закончу, поедешь со мной на водохранилище Фреш-Понд?

– Похоже на план.

На этом они и расстались. Рамирес направился в свой кабинет, а Эйвери к лифтам. Этот убийца казался таким же, как и сам лед – холодным и скользким. Если у нее есть хоть малейший шанс пробраться в его голову и понять, кто он такой и почему так поступает, то ей понадобится помощь.

Эйвери не хотела признавать, но впервые за всю свою карьеру она чувствовала себя расстерянной.

Зато она прекрасно знала, кто ей поможет – Слоан Миллер, психолог А1.





ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ





Время от времени Эйвери чувствовала себя слегка виноватой за то, что пользовалась услугами Слоан. Доктор Слоан Миллер работала с офицерами, которым требовалась помощь из-за испытываемого давления и стресса на службе. Конечно же, большинство копов в А1 никогда бы не признались в том, что им нужна помощь. Именно поэтому у Эйвери никогда не возникало проблем с тем, чтобы поговорить со Слоан пару минут.

Этот день ничем не отличался. Когда Эйвери вошла в кабинет Миллер, она сидела за своим столом, пила кофе и что-то читала на экране ноутбука. Слоан искренне улыбнулась, увидев Блэк.

– Рискуя показаться слишком самоуверенной, – сказала она, – я все же соглашусь, что ждала тебя, правда завтра или чуть позже.

– Почему? – удивилась Эйвери.

– Исходя из того, как журналисты описывают эти письма. Человек, который их пишет, буквально напрашивается на прием психиатра. И раз уж сам он не придет, я подумала, что это сделаешь ты.

– Я настолько предсказуема?

– Это неверное слово. Я бы сказала, тебе так проще во всем разобраться.

Блэк присела по другую сторону стола. Кресло было намного удобнее, чем в кабинете Коннелли.

– Мне не удается понять, кто способен на это, – произнесла Эйвери, переходя сразу к делу. – Я про сами убийства. Способ не особо удивляет, но мне непонятно присутствие льда, абсолютное очищение тел… Это уравнение, которое я все никак не могу решить. Слишком много частичек головоломки, которая никак не складывается.

– Разве это странно? – спросила Слоан.

– Да. Я вообще не вижу ни одного мотива.

– Что ж, все эти кусочки, которые ты пытаешься сложить, не обязательно являются частью одного целого. Они могут существовавать сами по себе, – начала Слоан. – Боюсь, как раз твой интеллект тебе и мешает. Ты пытаешься найти смысл в поступке, который не имеет никакой логики. Основываясь на том, что известно мне об этом расследовании и природе писем, боюсь, что логика тебе здорово помешает.

– Абстрактное мышление не является моей сильной стороной, – ответила Эйвери.

– О, я знаю. Но из того, что я вижу, у этого парня определенно имеется некоторая форма психического отклонения. Сам текст писем указывает на то, что он хочет быть пойман, не так ли?

– Мне тоже так показалось, – кивнула Блэк. – Последнее письмо, в принципе, напрямую говорит об этом.

– Но в тоже самое время, его осторожность указывает на то, что он старается не раскрыть себя. Получается, что ты хочешь оставаться в тени, но надеешься, что тебя поймают?

Эйвери на минуту задумалась, медленно соображая, что хочет сказать Слоан.

– Это крик о помощи, который он сам не осознает, – сказала она, поняв смысл лишь тогда, когда произнесла это вслух. – Он действует осторожно и не хочет сдать себя сам из-за подсознательного чувства стыда, вины или чего-то в этом роде. Но хочет, чтобы его нашли из-за… Ну, либо он хочет похвастаться содеянным, либо понимает, что ему нужно остановиться, но не имеет достаточной силы воли для этого.

«Раз подсознательно он хочет, чтобы мы взяли его, – размышляла она, – это явно говорит о психологической проблеме. Он крадет и убивает людей, одновременно понимая, что это неправильно, поэтому хочет быть пойман. Возможно, он даже знает, что заслуживает наказание».

– Именно так, – сказала Слоан. – Итак, какой человек может вести такую внутреннюю борьбу?

– Сложный вопрос, – ответила Эйвери. Она ухмыльнулась, понимая, что Слоан направила ее в нужное русло, на след, который она сама не могла разглядеть, пользуясь логическим мышлением. – В основе его действий лежит некая причина, чтобы оставаться в тени… То, чего он стыдится или что ненавидит в себе. Это может также означать, что у него уже есть некий опыт. Но тут слишком много вариантов.

– Самонадеянность и ненависть могут стать очень хорошим мотивом для того, чтобы привести тела в первозданный вид, – подкинула идею Слоан. – Все это запросто может вызвать сожаление о содеянном и даже вызвать внутреннюю борьбу.

Эйвери кивнула. Она и сама уже приходила к этому и даже делилась своими соображениями с другими, но всегда было полезно услышать их в более логичной постановке.

– Согласна, – произнесла Блэк. – Но искать человека, которым движет ненависть к самому себе, это все равно, что искать иголку в стоге сена. Таких людей слишком много. Мне кажется, что этого парня выделяет лишь то, что он видит в этом некое искусство. Он же не только омывает и бреет их. Господи, да он делает им маникюр.

– Может у парня есть проблемы с сексом?

– Возможно, – ответила Эйвери.

Эта мысль раньше не приходила ей в голову.

«А это интересно, – подумала она. – Человек, который обожает женщин за их внешний вид, возможно, даже завидует их совершенству… Что еще могло бы сподвигнуть его делать эпиляцию, подобно женщине, делать маникюр? Ведь намного проще работать с чем-то настоящим. Возможно, у него какая-то нездоровая фантазия и дело не только в физическом аспекте секса».

– Пока я не могу подобрать какой-то определенный типаж, – сказала Эйвери. – Для этого все еще нужны более точные зацепки.

– Что ж, кода они появятся, я больше не потребуюсь. Уверена, что это уже будет непосредственно твоя часть работы.

– Знаешь, – слегка рассмеялась Блэк, – скорее всего, в следующем месяце я получу звание сержанта. Если у меня все получится, ты тоже будешь вознаграждена за заслуги.

– Ого, сержант? Замечательные новости.

– Пока мы не особо распространяемся на эту тему, поэтому давай поддержим принцип конфиденциальности между врачом и пациентом, хорошо?

– Мой рот на замке, – ответила Слоан. – А теперь иди отсюда и поймай этого плохого парня. Если я увижу еще одно подобное письмо, то могу не выдержать.