MOBY. Саундтрек моей жизни

Пластинка сбилась. Не просто заикнулась, а прямо сбилась: иголка подпрыгнула и оказалась в «мертвой» пустой зоне в конце пластинки.

Я убил праздник. Разом уничтожил всю радость. Толпа недовольно гудела, а Дэррил посмотрел на меня с раздражением и презрением.

– Что это за х*йня? – спросил он, бросил микрофон и ушел. Толпа продолжала кричать. Я попытался хоть как-то восстановить атмосферу, поставив I’ll House You, но никто из пятисот человек в зале не хотел танцевать. Наркодилеры громко кричали:

– Белый придурок! Засрал DMC!

Я стоял перед толпой, широко раскрыв глаза от стыда, и мне показалось, что душа улетучивается прямо через волосы. Можно мне спрятаться? Хоть где-нибудь? Подошел официант, похлопал меня по плечу и сказал:

– Братец, ты обосрался.

Я и так знал, что обосрался. Все. Жизнь кончена. Меня уволят, я уеду обратно в Стэмфорд и, может быть, даже смогу вернуться на заброшенную фабрику. Или, может быть, брошу матрас в мамином подвале и буду спать там. Ну хоть такие варианты еще есть.

Я продолжил ставить треки, пусть и без особого энтузиазма, и в конце концов ночь закончилась. Я собрал пластинки и сэмплер и поплелся наверх за гонораром. О тяжелом характере Юки ходили легенды. Он орал на всех, даже на тех, кто на него не работал. Однажды я видел, как он орал на потенциального сотрудника минут пять, не прерываясь. Бедняга стоял, опустив голову, а Юки все кричал и кричал. А ведь он просто пришел на собеседование по работе.

Юки сидел в кабинете с несколькими друзьями. Увидев меня, он сказал:

– Слышал, ты облажался с DMC?

– Да, – смущенно сказал я. – Толкнул вертушку, когда он рифмовал под Pause.

После этих слов я приготовился к худшему. Но Юки улыбнулся и сказал:

– Ха, может, DMC был пьян? Может, это он виноват?

Напряжение тут же спало. Сегодня Юки был в хорошем настроении: судя по всему, подобрал как раз нужное сочетание алкоголя и наркотиков. Так или иначе, он меня не уволил, не пырнул ножом и даже орать не стал. Он просто заплатил мне, и я ушел домой.

Разложив пластинки и аппаратуру по спальне, я пошел к Ли и его друзьям в гостиную; они сидели на матрасе, курили травку и слушали кассету с миксами Кларка Кента. Я рассказал им, что произошло, и они изумились.

– Правда?

– Это что, шутка такая?

А потом кто-то из друзей Ли спросил:

– А ты приклеиваешь четвертаки к иголкам?

– Четвертаки? – переспросил я.

– Ну да, все хип-хоповые диджеи приклеивают четвертаки к звукоснимателям. Они становятся тяжелее и никогда не сбиваются. Можно и пятицентовые монетки использовать, но четвертаки мне нравятся больше.

Так вот в чем хитрость. Приклеивай четвертаки к иголкам, и пластинки никогда не будут заикаться. Я поклялся, подобно Скарлетт О’Харе, если бы она была диджеем с тонкими волосами, а не великосветской дамой довоенного периода, что у меня больше не заикнется ни одна пластинка.

Местный диск-жокей Моби, больше всего известный тем, как у него заикнулась пластинка, когда самый легендарный рэпер мира читал фристайл, умер на прошлой неделе.



Было уже пять тридцать утра. Я облажался на глазах пятисот человек, включая одну из главных мировых звезд хип-хопа, но меня не выгнали с работы, и я узнал кое-что полезное: к звукоснимателям надо приклеивать четвертаки. Мне уже пора было спать, чтобы покончить наконец с этой ужасной ночью, но для начала я хотел сходить в туалет. Я пошел туда, сел на унитаз и взял туалетную бумагу.

Из втулки рулона выпал огромный таракан и схватился за мой член.

– А-а-а-а! – заорал я, пытаясь прихлопнуть таракана, который все равно упорно держался за мой член и не собирался его отпускать. Наконец мне удалось сбить его в унитаз, и я сразу же спустил воду. В тот момент я послал к чертям свою философию непричинения вреда животным: больше всего мне хотелось отправить этого гигантского таракана-мутанта куда подальше от моего дома и члена.

Я пошел спать, все еще толком не придя в себя после генитальной встречи с гигантским тараканом. Я попытался успокоиться, представив свой некролог в New York Times:



«Местный диск-жокей Моби, больше всего известный тем, как у него заикнулась пластинка, когда самый легендарный рэпер мира читал фристайл, умер на прошлой неделе. Он был сокрушен страхом и унижением после того, как таракан схватил его за пенис. Его смерть оплакивают мать, кот Такер и несколько друзей, с которыми он играл в “Супер Марио”».





Глава одиннадцатая

Окровавленные колеса скейта




Зазвонил телефон. Это был Юки, и я сразу пришел в ужас.

– О, э-э-э, Моби, ты можешь сыграть редкий грув? – спросил он.


– Конечно, обожаю редкий грув, – ответил я, вообще не представляя, что значит «редкий грув».

– Хорошо, сегодня ты играешь на крыше. Вези пластинки с редким грувом!

– Отлично, спасибо!

Я повесил трубку и запаниковал. Что вообще такое «редкий грув»?

У меня есть хоть одна пластинка с редким грувом?

Я позвонил Дамьену.

– Я сегодня работаю на крыше «Марса», мне сказали играть редкий грув. Ты знаешь, что такое редкий грув? – спросил я.

– Это группа такая?

– Так, ты тоже не знаешь. Ладно, потом поговорим.

Я мог позвонить Роберто. Он-то точно знает, что такое редкий грув, но скажет ли он мне? Если я приеду в «Марс» и поставлю не те пластинки, меня уволят, а после этого он может пойти в «Марс» и занять мое место. Но кого-то надо спросить. Он взял трубку на втором гудке.

– Роберто, ты знаешь, что такое редкий грув? – спросил я.

– Подожди, – ответил он. Я услышал, как он кричит, обращаясь к кому-то на заднем плане, потом он опять заговорил со мной. – Мы думаем, что это Джеймс Браун и фанк семидесятых, – сказал он, – но не уверены. А для чего тебе?

– Ну, я работаю на крыше «Марса», а Юки хочет, чтобы я играл там редкий грув, – сказал я.

– Ну, удачи. Если тебя уволят, сообщи мне.

– О, э-э-э, Моби, ты можешь сыграть редкий грув? – спросил он.

– Конечно, обожаю редкий грув, – ответил я, вообще не представляя, что значит «редкий грув».



Я повесил трубку. Может быть, кто-нибудь в «Винилмании» знает? Вдруг если знают, даже мне расскажут? (Я работал, предполагая, что сотрудники «Винилмании» со мной разговаривать не будут – в основном потому, что когда я ходил туда, со мной никто никогда не говорил.) Я дошел до Кармин-стрит. Днем посетителей было немного, и диджей-продавец выглядел не слишком занятым.

– Привет, извините, – вежливо сказал я диджею, – вы не знаете, что такое редкий грув?

Он уставился на меня.

– Что?

– Редкий грув. Это жанр такой… вы знаете, что это?

– Конечно, знаю, – сказал он с явным отвращением к моему невежеству. Выйдя из-за вертушек, он провел меня в самый дальний уголок магазина. – Вот, – сказал он, показывая на отдел фанка и соула.

– О, значит, редкий грув – это фанк и соул? – спросил я.

– Вроде того, – ответил он и ушел.

У меня на самом деле было немало пластинок Джеймса Брауна и несколько старых записей северного соула. Хватит ли мне этого? Сегодня мне должны были заплатить 100 долларов, так что я вполне мог купить пластинок с редким грувом на 100 долларов. Я просмотрел ряды пластинок: Isley Brothers, The Meters, Funkadelic. Все эти альбомы у меня уже были. Я что, сам того не зная, уже стал диджеем в жанре редкого грува? Я купил несколько малоизвестных фанковых компиляций и пошел домой, практически уверенный в том, что поставлю нужную музыку и сохраню работу.



В три часа утра я сидел на крыше «Марса» и играл песню Лин Коллинз. Ночь была теплая и ветреная; я приклеил четвертаки к звукоснимателям, чтобы их не сдуло с пластинок. Фли и Энтони из Red Hot Chili Peppers встали передо мной и пьяно уставились на пластинку, которую я играл.

– Это клево, – сказал Фли. – Что это?

– Лин Коллинз, – авторитетно заявил я. – Это редкий грув.

– Что такое редкий грув? – заплетающимся языком спросил он, слегка покачиваясь; Энтони уже куда-то оттащила красивая девушка с высветленными волосами.

– Ну, фанк и соул, – сказал я. – Наверное.

– Клево. О, я Фли.

Он протянул мне руку, я пожал ее.

– Привет, я Моби.

Он кивнул и отошел. Песня Лин Коллинз закончилась, и я поставил Cissy Strut группы The Meters. Люди на крыше зааплодировали, а Фли и Энтони пустились в пьяные танцы со своими подружками. Юки вышел на крышу, увидел танцующих и улыбнулся мне. Похоже, в этот раз меня тоже не уволят.

Я посмотрел на часы. Через четыре часа мне уже нужно было быть в пути на Мартас-Винъярд: я собирался поехать с моей «временами все еще девушкой» Джанет и несколькими ее друзьями на ретрит[6], организованный «Братством христиан в университетах и школах». Я буду спать на двухъярусных кроватях с другими мужчинами-христианами, а Джанет – с женщинами, в другом конце ретрит-центра. Во время христианского ретрита все должны были выполнять какую-то работу, и я уже подписался мыть посуду.

Но сейчас я играл редкий грув на крыше «Марса». Снова подошел Фли.