Мироходцы. Пустота снаружи

– Кащенизм мертв, смирись с этим. А игрушки Первых людей исключены. Даже у них есть срок годности, опять же если мы хоть кого-то из реверантов упустим, их командование узнает, что у нас есть технологии древних. Даже сейчас, насколько я могу судить, они уступают в техническом развитии нашим предкам, как обезьяна с камнем уступает физику-ядерщику в умении создавать оружие. Земля может стать в десять раз более привлекательной…

– Либо так их напугать, что они больше никогда…

– Всегда стоит исходить из худшего. Даже если сами реверанты побоятся к нам лезть, рано или поздно слух дойдет до тех, кто не побоится.

– Например?

– Например, настоящие Первые люди. Они ведь не вымерли, помнишь, Мив рассказывала. Где-то там есть мир под названием Кетер, у которого есть флот боевых кораблей, способный перемещаться между мирами безо всяких там врат и вламываться с десантом и пушками к кому угодно, даже к реверантам. Думаешь, они не захотят забрать все свое назад, а заодно вернуть потерянную колонию? Я вот не уверен.

– Ну так ты их того, на солнце.

– Да, почему бы и нет, отправим чертову прорву людей на солнце, ведь это так просто! Я рушил всю земную цивилизацию сотни раз, мне совсем не надоели человеческие смерти! Отличная идея, братан.

Некоторое время шли молча.

– Сарказм в реале – не круто.

– Прости. Просто эта штука, – Владимир крепче сжал хронометрон, – меня нервирует. Подозреваю наличие проблем похуже Первых людей. Да и не смог бы я их никуда отправить.

– Как так-то?

– Я манипулирую только теми элементами, которые являются частью нашего мира. Материей и энергией. Реверант насосался жизненной силы моих монахов и оказался в моей власти. Хью Джекман наверняка что-то употреблял на Земле, потому что я ощутил в нем частицы нашего мира и смог воздействовать. Когда и если вломятся атланты, в них не будет ни единого местного атома. Как с этим справиться, я не представляю.

Наконец художник нашел какую-то потерянную кладовку с лестницей, где на полках валялась уйма маленьких синих пентагонов.

– Эти штучки что-то вроде застывших воспоминаний атлантов. Типа кино в трех измерениях, правда, концовка всегда одна и та же. Я баловался с ними, когда только обнаружил, и, помнится, где-то мелькнула информация о хронометроне. Тогда мне это было совершенно фиолетово, интересовался в основном тем, как у них тут все навернулось.

Пришлось покопаться, чтобы среди сотен одинаковых пентагонов найти нужный. Как их различать, понимал только Владимир, он же напитал артефакт древней цивилизации энергией, так что тот засветился.

– Поехали.

Пентагон упал на пол, последовала вспышка, и они оказались посреди просторной залы, залитой светом. Архитектура осталась узнаваемой. Поодаль в каменном кресле сидел мужик с мышцами олимпийского чемпиона по вольной борьбе, завернутый в тогу. Он внимательно изучал парившие над развернутым свитком световые надписи, периодически внося поправки пером. Волосы атланта были словно обесцвечены и свободно падали на спину, тяжелую челюсть укрывала короткая борода, а брови были такими длинными, что отходили в стороны от головы подобно подкрученным усам.

Появился еще один атлант, более молодая версия первого. Поклонился.

– Вот этот мужик Хате́к ан Во́хра арр Алерасуве́ш, философ, скульптор, инженер и чиновник довольно высокого звена. Молодой – его сын Даро́н, только что вернувшийся из путешествия в другой мир. Он сообщает Хатеку, что гостил в доме у дяди Кинту́ла, сатрапа мироздания Ге́нши. Также он сообщает Хатеку, что его брат Кинтул мертв.

Старший первочеловек, дотоле внимательно слушавший отпрыска, слегка удивленно приподнял брови.

– Хатек спрашивает: как это произошло? Дарон отвечает, что стал единственным свидетелем того, как сатрапа Кинтула убил другой атлант. Дарон шел в кабинет дяди, но в преддверии услышал голоса. Очень быстро они оборвались, и послышался звук упавшего тела. Дарон ворвался в кабинет с клинком и застал над дядей незнакомца в бирюзовой тоге, сжимавшего в руках оружие неизвестной модели. Встретившись взглядами с юношей, убийца растаял в воздухе.

Выслушав это, Хатек надолго задумался, отчего его высокий лоб пошел сложной сетью морщин. Затем он вновь обратился к сыну, попутно рисуя пером прямо в воздухе трехмерную картинку.

– Он спрашивает: не видел ли Хатек при незнакомце чего-то подобного?

– О, это же хронометрон!

– Хатек говорит, что такая стеклянная капсула украшала фибулу незнакомца. Так, так… ясно, понятно. Сатрап Кинтул был видным ученым среди Первых людей, особенно глубокий интерес он питал к вопросам времени и пространства. Видимо, исследования Кинтула зашли слишком далеко, и Великая Ось прислала за ним иммунала…

– Это типа капли для поддержания иммунитета, что ли?

– Хатек говорит, что иммуналы служат средством защиты временного потока. Это представители силового крыла Великой Оси, которые появляются и исчезают, когда не имеющий на это права индивид слишком откровенно заигрывает со временем, дестабилизируя… временную параллель. У них есть оружие, способное убить кого угодно, и средство перемещения, способное перемещаться не только между мирами, но и во времени, – ковчеги бытия. Так! Видимо, они обратили внимание на то, что я довольно свободно обходился со временем в нашем мире, и прислали…

– Постой, Владик, – перебил хомяк, – ты мне скажи, мы что, вальнули Доктора Кто?

– Типа.





Фрагмент 13

Лабиринт. Любимчик путан. На столе у начальства




В Лабиринте халлов не любили. Вернее, их боялись, а оттого не любили. Просто ненавидели. Хотя на самом деле халлов в Лабиринте никогда и не было. Не являлись они в это пространство бытия, так как плевать хотели и на Лабиринт, и на его жалких хозяев. Халлы победили их и оставили доживать свой век в этой дыре, дабы те осознавали всю глубину своего падения и проклинали тот день и час, когда началась Война Пантеонов.

Строго говоря, Лабиринтом называли только сам город, огромный мрачный мегаполис, чьи дождливые ночи были полны неонового пламени, покупных девок, выстроившихся перед порнейями, круглосуточных закусочных и преступников всех мастей. Днями же в Лабиринте обычно властвовал такой туман, что на солнце можно было глядеть не щурясь.

А кроме того, был Олимп, неизменно сиявший в вышине; был Аид, по чьим мертвым землям не отваживалась ступать нога живого; и был Тартар, куда засунули чудовищ, чтобы они там множились и жрали друг друга живьем, ибо ничем иным в Тартаре было не пропитаться. Иногда, правда, эти бессмертные твари пробирались через земли Аида в Лабиринт и начинали охотиться на местных, но случалось это редко, и куролесили они недолго. Ровно до тех пор, пока не встречались с Тана́тосом, у которого на каждую мерзость был готов укорот.


Сапоги беззаботно шлепали по лужам, Каос двигался через облака пара, рвавшиеся из-под земли, разглядывал вывески. Раскрашенные девочки игриво привлекали внимание, лениво следили из массивных дизельных колымаг ананки́ды – местные стражи правопорядка.

– Эй, ты, а ну-ка стоять!

Каос послушно остановился, выкинул последнюю деревянную шпажку от сувлаки и слизал бараний жир с пальцев.

Из подворотни появились трое грабителей: четырехметровый циклоп и два мохнатых минотавра.

– Опять, – вздохнул халл. – Знали бы вы, как часто это происходит. Такое впечатление, будто у кого-то в Метавселенной слишком слабая фантазия и он в каждую подворотню сует нескольких псевдоопасных хмырей. Кстати, ребята, вы мои миллионные грабители! Поздравляю! В честь этого радостного события предлагаю вам резко потеряться в лабиринте улиц Лабиринта. Согласны?

– О чем лопочет этот урод? – спросил один человекобык у другого.

– Не знаю, но шмотки у него что надо. Эй, ты, лысый, – на Каоса был направлен массивный пистолет местного производства, – а ну-ка давай раздевайся!

– Серьезно? Вы грабите меня ради одежды? – разочарованно уточнил иномирец. – Вы либо дебилы, либо у вас очень хороший вкус.

– Что сказал?!

– Я говорю, – Каос оказался рядом с минотавром в мгновение ока, легко вырвал оружие из его руки и пропихнул в рот, ломая зубы, – что вы, видимо, все-таки дебилы. На колени.

Пока приглушенно вопивший человекобык выполнял команду, двое его подельников следили за действом с безмерным удивлением. Ни минотавры, ни циклопы не обладали особо острым интеллектом, а поэтому, если события происходили хоть немного быстрее полета грациозной бабочки над цветочным лугом, они неизбежно отставали.

– Эй, ты что делаешь! – наконец возмутился второй минотавр, который все же был посообразительней циклопа.

– Раз, два, три, четыре, пять, – улыбнулся Каос, – я пришел вас убивать.

Он разрядил в пищевод первому рогоносцу всю обойму, после чего вонзил указательные пальцы в глаза второму и с разочарованием отметил, что они не встретились внутри мозга.

– И все же хорошо, что наконец смог проверить…

Огромная ручища циклопа сломалась, когда ее кулак встретился с черепом халла. Здоровяк ошалело уставился на изуродованную конечность единственным глазом, а потому упустил момент, когда хитиновые пальцы выдрали из его тела ключицу и воткнули ее в упомянутый орган зрения. Сразу стало совсем темно, и циклоп не увидел, как затем из его развороченной груди вырвали сердце.

– Это несерьезно, – пробормотал Каос, возвращаясь на широкую улицу.

Рядом притормозила патрульная машина ананкидов, но халл ударом ноги запустил в них сердце.

– Желаете что-то сказать, офицеры?

Дизельный транспорт прибавил ходу и скрылся за углом.

– Я так и думал!

Каос продолжил путь, изредка обращая внимание на патрульные дирижабли, которые стали слишком часто проплывать над улицами, по которым он шел. Но все это было неинтересно, впереди ждал Аид.

По пути к окраинам Лабиринта халл все же притормозил напротив одной большой и ярко освещенной порнейи. Выстроившиеся словно на витрине куртизанки всячески пытались привлечь внимание потенциального клиента.

Он вошел в порнейю, которая изнутри оказалась вполне обычным, хоть и не самым дешевым стриптиз-клубом. Полумрак, подцвеченные подиумы, столики, приватные кабинки, музыка, бар, лестница в номера, алтарь Афродиты – все как обычно. Каос словно охотничий пес вынюхивал заманивший с улицы запах, но ни выпивка, ни прелести местных жриц любви его не прельщали. Халл без спроса вошел в одну из закрытых приватных кабинок и был встречен дружелюбной улыбкой:

– Каос, дорогой, рад тебя видеть! Присаживайся! Нектара? Амбросии?

На круглом диване в окружении полунагих женщин сидел бог в дорогом темно-синем костюме. Куртизанки льнули к нему, вкладывая в рот светившиеся фрукты и поднося кубки со светившейся жидкостью.

– Трисмегист.

– Садись, в ногах правды нет, мой старый друг!

Каос поставил гроб на пол и опустился на диван, где немедля был окружен женщинами. Справа оказалась молодая минотавриха с покрытыми блесточным лаком рожками и огромными грудями – по два длинных сосца на каждой, – которая предложила ему кубок. Прежде халл не стал бы употреблять нектар, но «прежде» уже давно закончилось, а значит, теперь он мог уподобляться богам, если имел такое желание.

– Какое интересное совпадение, не думаешь?

– Ты зачем меня в бардак заманил, Трисмегист? Это ловушка? – Каос враждебно уставился на собеседника, красивого брюнета с волнистыми волосами и улыбчивым ртом.

– Никакого подвоха, о Ужасный, у нас с тобой тут дипломатический саммит. Ты посланец одних богов, а я посланец других, так что предлагаю обменяться информацией.

Каос сжал покрытое короткой шерсткой бедро минотаврихи и еще раз приложился к нектару.

– Передай отцу, чтобы он не волновался. Я пришел с частным визитом, навещаю бывшего ученика. Не трогайте меня, и я не трону вас.

– Отрадно слышать, – рассмеялся посланец богов, – просто Олимп с плеч! Что ж, я, пожалуй, пойду. Отдыхай, расслабляйся, вся порнейя к твоим услугам.

Трисмегист откланялся, приподняв напоследок несуществующую шляпу, и вышел на улицу, где его ждал привилегированный транспорт.

В просторном салоне бога встретила прилизанная брюнетка с черными губами, облаченная в приталенный черный мундир. Она как раз поправляла макияж, глядя в ручное зеркальце, когда Трисмегист появился. Один взгляд на ее красивое лицо вызвал в мужчине антипатию. Впрочем, это было обыденностью для Эриды.

– Что ты здесь забыла?