Крылья бабочки

«Ну что мне с собой делать?!» — мысленно одернула себя Трейси и вознесла хвалу Мартину Кингсли, вовремя подоспевшему со ски-пассами.

— Все в сборе, — он строго осмотрел припозднившихся, — можно подниматься.

Ник подхватил Мэтти и с самым серьезным тоном сказал:

— Ладно, чемпион, тебе, наверное, еще нужно подрасти. Я прокачусь пару раз и мы с тобой слепим снеговика. — Он посмотрел на Шэрен. — Может, поедешь?

— Нет, — отказалась она. — Мы втроем, — Шэрен бросила взгляд на свекровь, которая наотрез отказалась покидать внука, — будем кататься на санках.



Трейси глубоко вдохнула морозный горный воздух, настолько чистый, что кружилась голова и с непривычки горели легкие. Невероятная, завораживающая красота: белоснежные склоны купались в солнечных лучах, заставляя вздрагивать и часто моргать от боли в глазах — столько блеска не увидеть даже в самом роскошном ювелирном магазине; сосны и ели рассеялись по разным сторонам от трассы, разбавляя белизну редкими темно-зелеными вкраплениями.

Она непроизвольно коснулась груди, там, где висел подарок Брендона — бриллиантовая слеза вторила этому сверкающему чуду даже сквозь одежду, — затем оттолкнулась от хрустящего снега. Из всей компании только они с Мартином были на лыжах, остальные предпочитали сноуборд, но только Трейси для раскатки спрыгнула на относительно пологом склоне, оставляя сложные спуски профессионалам. Она хорошо каталась, но давно не практиковалась, а лишний раз рисковать здоровьем ни к чему: прежде чем свернуть шею, нужно выиграть дело Палмеров!

Трейси набрала приличную скорость, чувствуя возрастающую уверенность — навыки быстро восстанавливались, а лыжня была великолепна! Ветер бил в лицо, дыхание перехватывало, а адреналин щекотал нервы. Она скосила глаза влево, заметив движение: красная куртка мелькнула рядом, и мужчина молнией полетел вниз, футов через пятьдесят резко тормозя и поворачиваясь лицом к верхушкам гор. Трейси остановилась рядом, смиряя сердцебиение и выжидающе глядя на Брендона.

— Поехали, покажу кое-что. — Он плавно ушел к высоким елям, затем остановился и отстегнул ботинки от доски, делая Трейси знак следовать за ним.

Трейси потрясенно ахнула. Они стояли в нескольких футах от обрыва, а жилая часть города лежала у их ног, сокрытая от мира практически со всех сторон горными склонами, словно в глубокой живописной чаше.

— Нравится вид?

— Очень! — Она повернулась к нему. — Это великолепно!

Брендон взял ее за руку, отводя на абсолютно безопасное расстояние, туда, где лежало брошенное снаряжение.

— Что ты делаешь? — Трейси уперлась руками ему в грудь, возмущенная наглым поведением: не успела она нагнуться за лыжами, как оказалась прижата к Брендону.

— Хочу поздороваться, — он потянулся к ее губам.

— Виделись уже! — уворачиваясь от поцелуя, бросила Трейси. Она пыталась выкрутиться, забавляя своими потугами Брендона, пока не поскользнулась, и они вдвоем не упали в снег.

— Прекрати дергаться!

— Если ты не прекратишь, я…

— Что ты? — поддразнивал он.

— Подам на тебя в суд за сексуальные домогательства!

— Хорошо, а я поведаю судье о симпатичной родинке, которую рассмотрел, когд…

Трейси зачерпнула пригоршню снега и бросила ему в лицо, закрывая рот. Брендон, смеясь, убрал ее руку, завел за голову и прижался холодными губами к ее, ловя горячее дыхание.

Его поцелуй был с привкусом талого снега и малиновой жвачки, а мягкие губы слишком настойчивыми, чтобы долго бороться. Брендон отпустил ее руки, ощутив, что сопротивление иссякло, и она отвечает ему, обнимает за шею и притягивает ближе.

Трейси всегда знала, что он бабник, и ни одной женщине не под силу изменить это, но признавала, что игра, в которую ее втягивал Брендон, возбуждает, а сорванные поцелуи и короткие объятия приятны. Даже сейчас, когда он, прервав поцелуй, смотрел на нее с самодовольной улыбкой, радуясь еще одной победе, она не злилась, только если чуть-чуть и в основном на себя.

— Слезь с меня, я замерзла!

Брендон быстро поднялся, помогая ей встать и очистить куртку от налипшего снега.

— Больше так не делай, — самым серьезным тоном велела Трейси, убирая его руки.

— А то что? — вкрадчиво поинтересовался Брендон.

Трейси резко нагнулась, подхватывая лыжную палку и уперев острый конец ему в пах.

— А то придется искать работу в церковном хоре.

Брендон рассмеялся и откровенно признался:

— Знаешь, что мне в тебе нравится?

— Понятия не имею.

— Грудь, задница и чувство юмора. С тобой весело, — он убрал палку и взял ее лыжи, помогая закрепить ботинки. — И родинка тоже нравится, заводит.

Трейси развернулась, оставляя пошлые выпады без ответа, и, оттолкнувшись, полетела вниз.






***



— У Золушки теперь вообще нет гендерного признака, — делилась мнением Шэрен, рассказывая историю, услышанную на очередном званом обеде: богатая вдова с Манхэттена вышла замуж и приобрела вместе с мужем пасынка, а через год бросила супруга, закрутив роман с его сыном.

— В современном мире Золушкой может быть мужчина, а принцем — женщина, — согласилась Трейси, наслаждаясь яблочным штруделем. После первого спуска желание кататься поубавилось, поэтому она, сославшись на боль в колене, осталась внизу играть с крестником. Мэттью, к слову, после часа возни в снегу и катания на санках, с аппетитом пообедал и сейчас крепко спал в коляске, не обращая внимания на стоявший в ресторане шум, который больше подходил растревоженному улью, чем семейному заведению.

— Кстати, а как его звали?

— Кого?

— Принца, — Шэрен вздохнула, когда Трейси непонимающе свела брови. — Ну, Прекрасного принца!

— А, этого! Придурком его звали. Весь вечер провел с девушкой и даже имени не спросил, а потом послал солдат искать ее по туфле, а если бы с нее трусы слетели, как бы тогда искал? — с деланным беспокойством закончила она.

— По-моему, его все же звали Кит, но ваша теория мне нравится больше, — прозвучало откуда-то из-за спины. — Здравствуйте, Шэрен.

Трейси от неожиданности уронила маленькую вилку и повернулась на голос.

— О, Питер, добрый день! — Шэрен приветливо улыбнулась. — Трейси, познакомься — Питер Трумэн — наш сосед, здесь в Аспене, и однокурсник Ника, работает в Вашингтоне, в администрации Президента.

— Странно, что с вашей фамилией вы еще не сидите в его кресле, — пошутила Трейси и представилась.

— Я работаю над этим, мисс Полански, — улыбнулся Питер, а она отметила, что действительно работает: как минимум один избиратель у него уже есть! Вот они — блистательные молодые политики: породистые и успешные, с белозубыми улыбками и внимательным взглядом — словно с плаката «Идеальный мужчина!». А светлые волосы и очаровательная ямочка на подбородке добавляли ему шарма.

— А Ник и Брендон здесь? — тихо спросил Питер, боясь разбудить спящего ребенка.

— Они еще катаются.

— А вы катаетесь? — Он снова повернулся к Трейси.

— Как медведь на лыжах, — вспоминая сегодняшний спуск, серьезно произнесла она. Питер чуть склонил голову, с едва заметной улыбкой рассматривая ее, и, небрежно махнув, когда его окликнули, сказал:

— Шэрен, у вас очаровательная подруга.

Поскольку они сидели на улице, греясь в солнечных лучах, одеты были в горнолыжные костюмы и шапки, а Трейси еще и в темных очках, поэтому замечание об ее «очаровательности» казалось как никогда спорным.

— Я вам понравлюсь еще больше, когда сниму шапку, — веско заметила она.

— Вы мне уже очень нравитесь и, пожалуйста, зовите меня Питер.

— Значит, когда на мне будет платье, вы полюбите меня.

— Не сомневаюсь в этом. На приеме у Стеклеров вы ведь будете в платье?

Трейси немного смутилась, но все же кивнула.

— Тогда до вечера.

Питер отошел от их столика, а Шэрен удивленно спросила:

— Собираешься стать первой леди?

— Да нет, но я ведь хотела закрутить роман с кем-то из друзей твоего мужа, а этот мистер «Будущий Президент» симпатичный.

— Да ты уже закрутила с мистером «Адвокатом Дьявола».

— Нет, это просто…

— Секс, — закончила за нее Шэрен, — я помню



Трейси покрутилась возле зеркала и осталась довольна собственным отражением. Это платье она собиралась надеть на рождественский ужин, но поскольку Рождество встречала голой, блеснет в нем сегодня — родители Брендона устраивали небольшую вечеринку для друзей. Волосы были убраны вверх, открывая голые плечи и бриллиантовую подвеску, идеально подходившую к черному платью со строгим бархатным лифом и шелковой юбкой, одну сторону которой украшала кокетливая волна. Более броские драгоценности (если бы они у нее были) смотрелись бы кричаще, а одинокий бриллиант уравновешивал образ. Трейси прикоснулась к нему, раздумывая: может, все же снять? Но решительно отбросила эту идею. Если уж она приняла подарок, то почему бы его не носить?! Тем более, ей действительно нравится, и Брендон об этом знает. Пусть любуется, только руками не трогает.

Трейси взяла телефон и выключила плеер: почему-то, собираясь под музыку, она всегда чувствовала себе неотразимой, затем вышла из комнаты. Шэрен и Ник уже ждали внизу, Трейси замерла, потому что «ждали» было неподходящим словом. Мэтти уже спал, и молодые родители, не без помощи бабушки, оказались предоставлены сами себе: они целовались возле елки, а рука Ника то и дело взлетала к груди жены. Трейси нарочито громко начала спускаться по лестнице и громко жаловаться на новые туфли, не желая видеть, как он задерет Шэрен юбку прямо в гостиной. А про себя посмеивалась: кто-то поедет на чопорный прием с эрекцией.

Если шале Хейвортов было, пусть роскошным, но домом, уютным и комфортным, то особняк Стеклеров иначе, чем резиденция, назвать сложно. Впечатляющий, большой, выполненный из светлого камня, с высоким крыльцом и заостренной крышей. Из высоких узких окон лился яркий свет, а на площадке возле дома не было и намека на снег: плитка сверкающе чистая, — если пройтись в белых носках, таковыми они и останутся.

Хозяева радушно встречали гостей в холле, а официанты предлагали шампанское. Снаружи дом был выполнен в викторианском стиле, но внутреннее убранство полностью соответствовало современным тенденциям: стильные коричнево-золотистые стены и натертый до блеска ореховый пол, черно-белая лестница с волнообразными стеклянными перилами и модные кресла с высокими спинками, хотя любовь к классике все же угадывалась — черный рояль, внушительный и солидный, стоял в просторном холле и удивлял как размерами, так и нахождением вне сцены городской филармонии.

Трейси, выскользнув из гостиной и спрятавшись под лестницей за поднятой крышкой рояля, положила в рот канапе с креветкой — она была голодна, а ужин еще не подавали, да и дух перевести было просто необходимо.