Крылья бабочки

— Бо, ну, что там у вас? — Он хмуро кивал, словно собеседник мог это видеть. — Так шевелите задницами! — Мужчина отключился, бубня себе под нос: — Пончиками они, видите ли, завтракают. Техника уже движется к месту завала, думаю, к полудню разгребут, — обратился он к Брендону.

***

Трейси переоделась в светлый шерстяной свитер с широкой горловиной, которая постоянно съезжала, оголяя одно плечо, и мягкие домашние штаны. Брендон принес чемоданы, переоделся, веско заметив, что свитер без майки колет его нежную кожу, и ушел. День постепенно клонился к вечеру, а его все не было — Трейси начинала волноваться.

Она теплым полотенцем протерла окна и с кружкой горячего чая устроилась на подоконнике. Миссис Бролин — жена старого Эрла — оказалась очень доброй, приятной, а главное, заботливой женщиной. Ее беспокоила прохлада в номере, который она называла не иначе, как: продуваемый всеми ветрами чердак, поэтому-то и принесла увесистый поднос с чайником, двумя фарфоровыми чашечками с улыбчивыми снеговиками, пиалу с медом и печенье.

Трейси сделала осторожный глоток крепкого ароматного чая и посмотрела в окно. Редкие снежинки продолжали кружиться, неспешно ложась на землю. Высокие ели, стоявшие вдоль спуска к дороге, полностью укутались в белоснежные шубы, а ледяные наросты, как серебристая бахрома, свисали снизу. Небо было набухшим, плотным, серым, а острые пики видневшихся вдалеке гор словно громадные ножи пронзали его, но вместо крови медленно падал снег. Суровая первозданная красота всегда впечатляла Трейси больше, чем мягкие пески и бирюзовые волны. Она любила походы, дикие леса и зеркальную гладь озер. Робела перед мощью и преклонялась перед красотой диких необжитых мест.

Трейси улыбнулась, вспоминая, как родители в шутку предложили ей пожить на Аляске. Нет, когда она осознала, чего хочет от жизни, кем хочет стать, этот вариант не подходил. Трейси стремилась к успеху и признанию, желала быть востребованной в своей области, хотела независимости как финансовой, так и эмоциональной, и она этого практически добилась, потому что в их профессии нельзя расслабляться: то, чего ты стоишь нужно постоянно доказывать и подтверждать, иначе тебя сожрут и выплюнут.

Она бросила взгляд на молчаливый телефон: без четверти четыре, а казалось, что близятся вечерние сумерки. Не так ей представлялся этот день. Трейси должна была сидеть у рождественской елки в доме Ника и Шэрен, раскладывать подарки, пить шампанское и ждать волшебства. Она не верила в Господа Иисуса Христа, но не отрицала его рождения, жизни и смерти. Поэтому так же, как и все, ждала, когда стрелка замрет на заветных двенадцати часах — для Трейси это стало символом обновления и очищения, своеобразная точка отсчета, когда отбрасываешь все пустое и ненужное и вступаешь в новый день с высоко поднятой головой и широкой улыбкой. Трейси взглянула на свое бледное, едва различимое отражение и задумчиво спросила:

— Интересно, какая она?

После того, как Шэрен сообщила, что Брендон будет не один, этот вопрос часто занимал ее. Ей разъедало любопытство: очень уж хотелось взглянуть на женщину, приручившую самого неисправимого кобеля Нью-Йорка. По словам Шэрен, они давно знакомы — их родители крепко дружат, но все равно она была удивлена не меньше самой Трейси, когда Брендон объявил о том, что праздники проведет с Наташей. Она уже ждала его в Аспене. Ждала в компании четы Стеклеров — именитых родителей.

— Ужасное имя, — пробурчала вслух Трейси, потом громко вздохнула — имя-то красивое. Она встала, снова наполнила чашку и замерла, прислушиваясь: шаги, тихо щелкнула дверь, и вошел Брендон.

— Наконец-то! Я уже подумала, что ты уехал без меня.

Он подошел ближе, на ходу снимая перчатки. От Брендона словно исходил стылый пар, Трейси даже повела голым плечом, зябко дрогнув и вручив ему дымящуюся кружку.

— Дорога свободна, — Брендон сделал глоток и обхватил пальцами белый фарфор, согревая руки и пряча щербатые улыбки снеговиков.

— Мы можем ехать?

Он поставил на подоконник кружку, бросая настороженные взгляды в окно.

— Ехать сейчас неразумно. Лучше утром.

— А как же имбирные пряники, шампанское и подарки? — тихо спросила Трейси.

— Все, что хочешь, — Брендон мягко привлек ее к себе и обнял за талию. — Сегодня волшебная ночь, и я надеюсь на чудеса.

— Где ты был? — Она положила руки ему на грудь, чуть сминая плотную ткань куртки.

— Махал лопатой. — Трейси изумленно подняла брови. — Помогал Эрлу чистить дорожки.

— Полегчало? — Она потянула замок, освобождая его и себя от холода пуховика.

— Нет, — вкрадчиво прошептал он, одной рукой прижимая к себе Трейси, другую выдергивая из куртки.

— Брендон, мы не должны…

— Должны. — Он провел кончиками пальцев по обнаженному плечу, затем откровенно спросил: — Неужели ты никогда не думала, как это может быть между нами?

— Нет.

— Лгунья.

— Ну, может, раз или два, — уклончиво проговорила Трейси.

— А я три или четыре, — пошутил Брендон, вызывая на ее губах улыбку. Он видел: в каре-зеленых глазах еще отражалось сомнение и протест, а вот тело сдалось. Она позволила их бедрам соприкоснуться и чаще задышала, ощутив его готовность начать их праздник.

Брендон невесомыми, легкими поцелуями ласкал ее плечо и шею, задирая свитер и нежно поглаживая плоский живот.

— Не надо, не продолжай, — предприняла последнюю попытку Трейси. Он остановился и посмотрел ей прямо в глаза.

— Ладно, продолжай, — окончательно сдалась она. Он спрятал победную улыбку в темно-каштановых волосах, зарываясь в них носом, вдыхая аромат, и сильно сжал грудь, вызывая короткий стон.

Трейси горела. Ощущение, что если она сейчас же не коснется его кожи своей, то погибнет — разрывало изнутри. Она резко потянула вверх серый блейзер, через мгновение отбросив его в сторону. Футболка под ним была влажной от пота и источала острый запах мужчины.

— Мне нужно в душ, — плотнее прижимая ее бедра к своим, произнес Брендон.

— Не нужно. — Она провела пальцами по груди, горячей и практически гладкой, затем обвила его шею и поцеловала. Мягкие губы, жаркие поцелуи, рваное дыхание — и все «правильно» и «неправильно» перестали существовать.

Брендон прерывал поцелуи, только чтобы стянуть с нее вещи, пока Трейси не осталась в одних штанах. Он потянул за серую ленту, и они упали к ногам, окутывая ступни мягким облаком. Брендон сдвинул трусики и тут же застонал: его пальцы легко вошли в горячую влажную плоть.

Трейси расстегнула ремень и запустила руку в джинсы, сжала член, твердый и большой, который толкался ей в ладонь, требуя ласк. Она подчинилась — медленно провела рукой до основания, затем обратно, чуть надавливая на головку, с каждой секундой двигаясь быстрее, пока Брендон, утробно зарычав, не отстранился, стягивая кружевные трусики.

Он смотрел ей в глаза, когда разводил ноги и откровенно касался клитора, словно хозяин, словно это не он опустился перед ней на колени, а Трейси лежала у его ног, податливая и готовая. Брендон целовал ее живот, спускаясь ниже, дразня не только пальцами, но и языком. Трейси ахнула, пряча пальцы в его волосах, почувствовав особенно острую ласку и взмолилась:


— Трахни меня.

Он резко поднялся, подхватывая ее за бедра, и упав на диван, усадил сверху. Чуть сдвинувшись, Трейси освободила его член и громко застонала, когда Брендон снова поднял ее и резко вошел, сжимая до боли ягодицы.

Они больше не целовались, только дышали. Брендон покусывал ее шею и крепко сжимал бедра, увеличивая темп, а Трейси забылась, чувствуя только их тела, ощущая, как внутри пульсирует горячий член, а клитор трется о его лобок, с каждым движением приближая оргазм. Оглушительный и яркий: именно так сказала бы Трейси, если бы могла говорить.

Брендон на секунду замер, давая ей мгновение прийти в себя, и, поймав взгляд, глухо спросил:

— Ты предохраняешься? — Она едва успела кивнуть, а Брендон уже схватил ее за волосы и с силой потянул назад, открывая длинную шею и проводя по ней языком. Трейси снова задвигалась, быстро и резко, вторя его движениям, пока он со стоном не сжал ее в стальных объятиях, останавливая и кончая.



Праздник начался…



Они допивали вторую бутылку шампанского, до полуночи было меньше пяти минут. Брендон лежал, накинув на бедра простыню, Трейси сидела напротив, прикрывая одеялом обнаженную грудь. Оказывается, в этой комнате не всегда прохладно! Они разговаривали ни о чем, шутили и громко смеялись. То ли алкоголь, то ли атмосфера нереальности происходящего, но Трейси совершенно не чувствовала неловкости или стеснения. Ничего не изменилось между ними — это удивляло, радовало и даже пугало.

— У меня кое-что для тебя есть. — Брендон допил шампанское — последнее, у Эрла больше не было, — поставил бокал и поднялся. Трейси проводила его взглядом, больше заинтересованная поджарым телом, чем подарком.

— Закрой глаза, — горячим шепотом велел он, присаживаясь сзади и сжимая рукой грудь. Трейси удивилась, но повиновалась. Через пару секунд что-то холодное легло чуть ниже ключичной ямочки, заставляя нахмуриться. Холодный бриллиант, как сияющая слеза, на тонкой платиновой ниточке лежал у нее на груди. Красиво, дорого и странно.

— Это точно для меня? — шутливо поинтересовалась Трейси. — Это ведь предназначалось твоей подруге, да?

— Нет, для нее другой подарок.

«Неужто кольцо?!» — хотелось воскликнуть, но она сдержалась и, повернувшись, поцеловала Брендона в губы.

— Спасибо, мне очень нравится, — мягко начала Трейси, — но это уже слишком. Я не должна его принимать. — Трейси потянулась к застежке. — Тем более, когда ты увидишь мой подарок…

— Степлер? — прервал он, убирая ее руки, не позволяя вернуть подарок. Она недоуменно посмотрела на него. — Чтобы мне рот закрыть, только так у тебя появится шанс в деле Палмеров.

— Нет! — не сомневаясь в своей победе, воскликнула Трейси. — Наручники.

Брендон удивленно рассмеялся, но явно задумался над их применением.

— Сейчас. — Трейси голая спрыгнула с кровати и, порывшись в раскрытом чемодане, произнесла: — Я долго выбирала между наручниками и степлером и… вот.

Она протянула ему нечто обернутое в темно-бордовую подарочную бумагу.

— Я ведь еврейка, поэтому… — мялась она, пока Брендон разворачивал упаковку. Ей было неловко, но не из-за горячего взгляда, скользившего по обнаженному телу, а потому что…

— Деловая этика, — прочитал он название книги. — Пособие для начинающих юристов.

Трейси закусила губу, надеясь, что он оценит юмор. Брендон оценил. Сначала тихо, потом его смех заполнил всю комнату, эхом отражаясь от морозных окон. И если бы не запищавший мобильник, они бы пропустили Рождество.

— Полночь, — благоговейно прошептала она.

— С Рождеством, — отбрасывая книгу, Брендон притянул Трейси на кровать и накрыл ее тело своим.

***

Аспен в искристых золотых лучах был прекрасен! Нет, небо не стало кристально-чистым — рваные облака практически полностью скрывали нежно-голубую гладь, но солнцу удалось согреть макушки гор и ранними звездами посеребрить землю. Трейси так восхищенно разглядывала проплывавшие за окном пейзажи, что не заметила, как они приехали. Брендон, скрипя шинами о хрустящий снег, притормозил возле роскошного шале, Трейси присвистнула, впечатленная «карточным домиком» Ника, как в шутку отзывался об особняке Брендон.

Первый этаж из гладкого камня, второй и третий — полностью деревянные. Изысканный и одновременно такой уютный дом. Фасад заботливо украшен яркими гирляндами и фонариками — угадывалась рука Шэрен. Во дворе слеплена пара снеговиков, один, правда, был перекошенным, с торчавшей в сторону морковкой, будто ему только что съездили по морде.

«Наверное, этого лепил Ник», — со смехом подумала Трейси и выскочила из машины навстречу показавшейся в дверях подруге.

— Наконец-то! — воскликнула Шэрен, обнимая её. — Я волновалась.

— Великолепно выглядишь! — рассматривая подругу, искренне восхитилась Трейси. Тоненькая и хрупкая, с румянцем на щеках и золотистыми волосами, рассыпавшимися по плечам и спине — рождение сына нисколько не изменило Шэрен. Они дружили с детства и всегда контрастировали друг с другом: ангельская красота и земная притягательность — от парней не было отбоя. Трейси купалась во внимании, Шэрен его не замечала, за редким исключением. — А грудь у тебя все-таки стала больше! — уверенно заявила она. — Понятно, почему Ник не хочет оставлять вас в Нью-Йорке.

— Думаешь, из-за сисек? — озадаченно нахмурилась Шэрен. Трейси рассмеялась и скопировала голос бабули Прескотт:

— Фи, какие еще сиськи! Вымой рот с мылом!

— Мне можно, — улыбнулась Шэрен, — у меня ребенок.

— Вот именно, у вас ребенок, а Ник до сих пор боится, что ты можешь уйти от него!

— Не начинай, ты же знаешь, как он реагирует на это.

О, Трейси знала! Ник пока мог — пока живот Шэрен пролазил в дверь самолета, — таскал ее во все поездки, в каждую командировку, словно она могла сбежать от него, появись удобная возможность. Другая, возможно, так бы и сделала, желая избавиться от назойливого внимания, но, во-первых, Шэрен обожала мужа, а, во-вторых, Ник был чертовски привлекательным и невероятно настырным — от такого не убежишь.

— Пойдем, я сделаю сэндвичи и кофе, обед только через час будет готов.