Критский бык

IV


Эркюль Пуаро сидел на скамейке в розарии. Рядом с ним сидел Хью Чандлер. Диана Мейберли только что покинула их.

Молодой человек повернул к сыщику свое красивое, измученное лицо.

— Вы должны заставить ее понять, месье Пуаро, — произнес он.

Он на минуту замолчал, потом продолжил:

— Понимаете, у Ди бойцовский характер. Она не хочет сдаваться. Не хочет признать то, что ей придется признать, черт возьми. Она… она продолжает верить, что я… в здравом уме.

— А вы сами совершенно уверены, что, простите меня, безумны?

Молодой человек поморщился и сказал:

— Я пока еще не безнадежно свихнулся, но положение ухудшается. Диана не знает, благослови ее Бог. Она видит меня только тогда, когда со мной все в порядке.

— А когда вы не в порядке, что происходит?

Хью Чандлер глубоко вздохнул.

— Во-первых, я вижу сны. А когда я вижу сны, то я — сумасшедший. Вчера ночью, например, я уже перестал быть человеком. Сначала я был быком, бешеным быком, бегал в слепящем солнечном свете, ощущал во рту вкус пыли и крови, пыли и крови… А потом я был псом, большим, слюнявым псом. Я боялся воды, дети разбегались и удирали при моем приближении, мужчины пытались меня застрелить, кто-то поставил для меня большую миску с водой, а я не мог пить. Я не мог пить…

Он помолчал.

— Я проснулся. И понял, что это правда. Я подошел к умывальнику. У меня пересохло во рту, ужасно пересохло, все горело. Меня мучила жажда. Но я не мог пить, месье Пуаро… Я не мог глотать… О боже мой, я не мог пить…

Эркюль Пуаро что-то мягко пробормотал.

Хью Чандлер сцепил руки на коленях. Его лицо было поднято вверх, глаза полузакрыты, словно он видел, как на него что-то надвигается.

— А бывали и другие вещи, не во сне. То, что я вижу, когда бодрствую. Призраки, ужасные фигуры. Они усмехаются мне. А иногда я способен летать — покидать кровать и летать по воздуху, оседлывая ветер, — и демоны составляют мне компанию!

— Тц, тц, — прищелкнул языком Пуаро. Это были мягкие, неодобрительные звуки.

Хью Чандлер повернулся к нему:

— О, нет никакого сомнения, это у меня в крови. Мое семейное наследие… Нет мне спасения. Слава богу, я вовремя это узнал! До того как женился на Диане. Предположим, что у нас родился бы ребенок и я передал бы ему это ужасное наследство!

Он положил ладонь на плечо Пуаро:

— Вы должны заставить ее понять. Вы должны сказать ей. Ей следует забыть. Ей следует уехать. Когда-нибудь появится кто-то другой. Есть молодой Стив Грэм, он без ума от нее, и он очень хороший парень. Он была бы с ним счастлива — и в безопасности. Я хочу, чтобы она… была счастлива. Конечно, Грэм небогат, да и ее родные тоже, но, когда меня не станет, с ними все будет в порядке.

— Почему с ними «все будет в порядке», когда вас не станет?

Хью Чандлер улыбнулся. Его улыбка была мягкой, полной любви.

— Существуют деньги моей матери. Она их унаследовала, знаете ли. Они перешли ко мне. Я все оставил Диане.

Эркюль Пуаро откинулся на спинку кресла и воскликнул:

— Вот как! — Потом заметил: — Но вы можете дожить до очень преклонных лет, мистер Чандлер.

Хью покачал головой и резко произнес:

— Нет, месье Пуаро. Я не собираюсь доживать до старости.

Затем он внезапно вздрогнул, отпрянул и вскричал:

— Боже мой! Посмотрите! — Он уставился за спину Пуаро. — Там, рядом с вами… стоит скелет, трясет костями. Он зовет меня, манит…

Его глаза с дико расширенными зрачками смотрели в полосу солнечного света. Внезапно он наклонился набок, словно собирался упасть. Потом, повернувшись к Пуаро, спросил, почти по-детски:

— Вы ничего не видели?

Сыщик медленно покачал головой.

— Это меня не слишком пугает — то, что я вижу всякие вещи, — хрипло сказал Хью Чандлер. — Меня пугает кровь. Кровь у меня в комнате, на моей одежде… У нас был попугай. Однажды утром я нашел его у себя в комнате с перерезанным горлом, а сам я лежал на кровати с бритвой в руке, мокрой от крови!

Он ближе нагнулся к Пуаро.

— Еще совсем недавно произошли убийства, — прошептал он. — Повсюду — в деревне, в холмах. Овцы, ягнята, один пес-колли… Отец запирает меня на ночь, но иногда… иногда дверь утром открыта. Должно быть, у меня где-то спрятан ключ, но я не знаю, где спрятал его. Я не знаю. Это не я делаю — это кто-то другой вселяется в меня, овладевает мною, превращает меня из человека в жестокого монстра, который жаждет крови и не может пить воду…


Он вдруг закрыл лицо руками.

Через пару минут Пуаро спросил:

— Я все же не понимаю, почему вы не обратились к врачу?

Хью Чандлер покачал головой.

— Вы действительно не понимаете? Физически я сильный. Я силен как бык. Я могу прожить много лет, много лет — запертый в четырех стенах. Но на это у меня не хватает смелости! Было бы лучше совсем уйти… Есть способы, знаете ли. Несчастный случай во время чистки ружья… нечто в этом роде. Диана поймет… Я предпочитаю сам найти выход!

Он с вызовом взглянул на Пуаро, но тот не ответил на вызов. Вместо этого сыщик мягко спросил:

— Что вы едите и пьете?

Хью Чандлер откинул назад голову и расхохотался:

— Кошмары на почве несварения желудка? В этом ваша идея?

— Что вы едите и пьете? — мягко повторил Пуаро.

— Только то, что едят и пьют все.

— Никаких особых лекарств? Порошков? Таблеток?

— Боже правый, нет. Вы действительно думаете, что готовые таблетки вылечат мою болезнь? — Молодой человек язвительным тоном процитировал: — «Ты можешь исцелить болящий разум?»[1]

Пуаро сухо ответил:

— Это я и пытаюсь сделать. Кто-нибудь в этом доме страдает от болезни глаз?

Хью Чандлер уставился на него и сказал:

— Отца сильно беспокоят глаза. Ему довольно часто приходится посещать окулиста.

— Вот как! — Пуаро пару секунд размышлял. — А полковник Фробишер, полагаю, провел бóльшую часть своей жизни в Индии?

— Да, он служил в армии в Индии. Он очень любит Индию, много рассказывает о ней, о ее традициях и прочем.

Пуаро опять пробормотал:

— Вот как! — Потом заметил: — Я вижу, вы порезали подбородок.

Хью поднял руку к лицу.

— Да, очень глубокий порез. Отец напугал меня недавно, когда я брился. Я немного нервничаю сейчас, вы понимаете. И у меня на подбородке и на шее появилась какая-то сыпь. Это затрудняет бритье.

— Вам нужно пользоваться смягчающим кремом.

— О, я им пользуюсь. Его мне дал дядя Джордж.

Внезапно он рассмеялся.

— Слушайте, мы с вами разговариваем, как в женском салоне красоты. Притирания, смягчающие кремы, готовые таблетки, глазные болезни… К чему все это? К чему вы клоните, месье Пуаро?

— Я стараюсь сделать все, что в моих силах, для Дианы Мейберли, — спокойно ответил сыщик.

У Хью изменилось настроение. Лицо его стало серьезным. Он положил ладонь на руку Пуаро:

— Да, сделайте для нее все, что в ваших силах. Скажите ей, что она должна забыть. Скажите ей, что надеяться бессмысленно… Расскажите ей кое-что из того, что я рассказал вам. Скажите ей… о, скажите ей ради бога, чтобы она держалась от меня подальше! Это единственное, что она сейчас может для меня сделать. Держаться подальше — и постараться забыть!





V


— У вас есть мужество, мадемуазель? Большое мужество? Вам оно понадобится.

— Значит, это правда! — резко вскрикнула Диана. — Это правда? Он сумасшедший?

— Я не психиатр, мадемуазель, — ответил Эркюль Пуаро. — Я не могу сказать: «Этот человек сумасшедший, а тот — в здравом уме».

Она подошла к нему ближе.