Красотка

Я представила те полупереваренные вещдоки, и есть мне расхотелось. Поэтому я решила, что пора уже озвучить просьбу номер два, и с прозрачным намеком спросила:

– Константин Сергеевич, ты же на машине? Скажи, а тебе Коломенское не по пути будет?

– Подвезти? – легко догадался опер.

– Если это вас не очень затруднит, – пролепетала я, как положено.

Впрочем, кто его знает, как именно положено-то!.. Вроде так лепетала одна киса в сериале.

Сериал я смотрела месяца три назад, на больничном.

– Моя ласточка в твоем распоряжении.

«Ласточка» Константина Сергеевича, а точнее – «Ладочка», весьма почтенного возраста – была не без дерзости припаркована у самого входа в здание суда. Это оказалось очень кстати: пошел дождь, а у меня не было с собой зонта, да и туфли-балетки не располагали к прогулке по лужам.

Устроившись в салоне машины, я сразу же осмотрительно пристегнулась. Мне уже доводилось кататься с Таганцевым. К его манере вождения у меня не было претензий, но белый конь моего рыцаря неприятно запомнился мне болезненно взбрыкивающим мустангом. Надо полагать, у владельца автомобиля нет ни камней в почках, ни пломб в зубах…

– Куда конкретно едем? – Возложив руки на руль, Константин Сергеевич улыбнулся мне во все тридцать два прекрасных, давно не знавших бормашины зуба.

– Секундочку, – я полезла в сумку за файлом с договором, который утром взяла у Натки, но за день так и не успела изучить. – Вот адрес…

– Щас обеспечим. – Таганцев завел адрес в навигатор, и мы бодро двинули.

Через пару минут мой водитель осторожно поинтересовался:

– А зачем тебе, Елена Владимировна, в клинику красоты? Ты и без того очень даже…

Тут суровый опер покраснел и смутился.

– Ты мне льстишь, Константин Сергеевич, – вздохнула я. – Но я тут ни при чем! Моя сестра имела несчастье очень неудачно там прооперироваться, и я хочу выяснить, нельзя ли ей хотя бы деньги вернуть.

– А что в договоре?

– Ну, что…

Я вытащила бумаги из файла, на пластике которого весело плясали блики дорожных огней, и начала читать вслух:

– «ООО «Идеаль Бьюти», именуемое в дальнейшем «Исполнитель», в лице генерального директора Боброва Виктора Григорьевича, действующего на основании Устава, с одной стороны…

– Вот мне всегда было очень интересно, почему это судьи тарахтят, как пулеметы? Ну, вот как ты сейчас! – спросил Таганцев, терпеливо дождавшись, пока я закончу сеанс не слишком выразительной читки. – «Постановлением суда… Именем Российской Федерации… Руководствуясь статьями Уголовно-процессуального Кодекса Российской Федерации… Суд постановил… Туда-сюда, всяко-разно…».

– Потому что нам приходится очень много читать по материалам дела – выдержки, определения. – Я пожала плечами. – А участники процесса все это уже наизусть знают, и их интересует только статья и мера наказания.

– Так вы, судьи, наверное, в скороговорках сильны. Да, Елена Владимировна? – оживился Таганцев. – На дворе трава, на траве дрова, и всякое такое?

– Тридцать три корабля лавировали, лавировали, да не вылавировали! – очередью выпулила я.

Константин Сергеевич восхищенно присвистнул и попытался повторить за мной, но его тридцать три корабля раз за разом терпели крушение. Потом мы вспомнили Сашу на шоссе, Греку через реку, Клару с кораллами – в общем, довольно весело скоротали дорогу до клиники.

Я опасалась, что она уже может быть закрыта, но напрасно: рядом с неоновой вывеской «Идеаль Бьюти» на фасаде выразительно светились цифры «24».

– У них тут круглосуточный прием? – восхитился Таганцев. – Ничего себе! Прям энтузиасты этого дела! Так я с вами, может? Меня силиконовые дела тоже страсть как интересуют! Ну, в смысле, как мужчину!.. Не, в смысле, посмотреть, туда-сюда…

Я хихикнула, вылезла из авто и отвесила доброму оперу поясной поклон:

– Большое тебе спасибо, Константин свет Сергеевич! Сама пойду, чего мы станем такой делегацией людей пугать. Мне про деньги спросить, и дело с концом. Уезжай, поздно уже, дома ждут, небось.

– Всегда пожалуйста, Елена Владимировна! – важно, в тон мне, ответил Таганцев, но с места не трогался, пока я не вошла в здание.

– Дилинь-дилинь! – нежно тренькнул колокольчик, возвещая о моем появлении.

Я вошла, огляделась и принюхалась.

Хрустальный звук растаял в воздухе, тонко ароматизированном чем-то очень приятным и совершенно не напоминающим о медицине. Ваниль? Пачули? Я не узнала запах, но оценила его гармоничное сочетание с элегантным интерьером: светлое открытое пространство, пастельные тона, напольное покрытие из натуральной древесины, классические диваны с кремовой обивкой, бледно-розовые кожаные кресла…

Тут я невольно опустила глаза, посмотрев на свои розовые балетки – шут их знает, из кожи они были когда-то сделаны или из дерматина, но выглядели явно хуже здешних кресел. Хорошо, хоть по лужам сегодня не таскалась, так что обувь у меня была относительно чистой. Мне не хотелось нарушать… сияние и чистоту приемной.

Машинально обойдя стороной лужу света, я по кривой подошла к ресепшн и улыбнулась милой девушке за стойкой:

– Добрый вечер. Могу ли я видеть Боброва Виктора Григорьевича?

– К сожалению, Виктора Григорьевича сейчас уже нет. А вы по какому вопросу?


– По юридическому, – ответила я уклончиво, раздумывая, не показать ли свое удостоверение.

Неэтично, конечно, хлопать корочками вне служебной надобности, но у Натки действительно серьезная проблема, хотелось бы ее решить…

– У юриста, к сожалению, рабочий день тоже уже закончился, но я могу пригласить к вам коммерческого директора, он как раз задержался в офисе, – предложила услужливая барышня.

– Приглашайте, – кивнула я.

– Присядьте, пожалуйста. – Холеной ручкой девушка указала мне на свободный диван.

На другом оживленно шушукались и хихикали, пялясь в экран дорогого смартфона, две дамочки в спортивных костюмах, цвет, фасон и стоимость которых не предполагали никаких физкультурных упражнений.

Дамочки явно были из числа пациенток клиники. У одной из них физиономия была припухшая и с остаточными следами синяков, лицо другой было затейливо разрисовано маркером. Я поняла, что первая дамочка уже благополучно прооперирована, а второй это сомнительное удовольствие предстоит в ближайшее время. Интересно, тут и оперируют двадцать четыре часа в сутки, даже ночью? Вот это конвейер!

– Верочка, Оленька, вот вы где!

Незаметно появившийся красавец-мужчина в белоснежном халате шутливо погрозил болтушкам пальцем и с улыбкой обратился ко мне:

– Добрый вечер! Владлен Сергеевич Потапов, к вашим услугам.

Я подавила порыв отрекомендоваться Леночкой, хотя Владлен Сергеевич взирал на меня так по-отечески ласково, что я невольно почувствовала себя милой неразумной крошкой. Вроде Верочки с Оленькой, которые вспорхнули с дивана и, продолжая хихикать и оглядываться на Потапова, удалились в лифт.

– Елена Владимировна Кузнецова, сестра одной вашей пациентки. – За отсутствием верительных грамот я протянула собеседнику Наткин договор с клиникой. – Хотела бы обсудить с вами…

– А, та самая Наталья Владимировна, – Владлен Сергеевич быстро нашел глазами в тексте ФИО моей сестрицы и перестал улыбаться. – Не угомонилась, стало быть.

– Послушайте, Владлен Сергеевич, – я тоже сменила тон. – Коль скоро вы в курсе, то должны понимать, что проблема действительно серьезная. Мою сестру в вашей клинике фактически изуродовали…

– И кто же в этом виноват? – перебил меня коммерческий директор. – Не сама ли Наталья Владимировна?

– В смысле? – Я несколько опешила.

Натка, конечно, сама втравила себя в историю, ее в эту клинику на аркане не тянули, но ведь за результат операции ответственность несет не она?

Оказалось – она.

– Некоторые косметические процедуры, тем более оперативные вмешательства, возможно производить только с определенной частотой, – холодно объяснил мне Владлен Сергеевич. – Попросту говоря, нельзя такие медицинские манипуляции повторять за короткие промежутки времени, потому что опасно, возрастает риск осложнений. В случае с новыми пациентами мы в клинике не располагаем всей полнотой информации о ранее проведенных им операциях и вынуждены полагаться на слова самих пациентов. Ваша сестра обратилась к нам впервые, заключила договор на проведение непростой процедуры – эндоскопической подтяжки средней зоны лица, а также увеличения губ и пластики век, однако не уведомила нас о том, каким вмешательствам челюстно-лицевого хирурга подвергалась ранее.

– А ее об этом спрашивали?

Владлен Сергеевич несколько надменно улыбнулся и пожал плечами:

– Судя по тому, что она подписала договор со всеми его пунктами и подпунктами, спрашивали. А может быть, и не спрашивали, но вот тут все написано, все!

– Моя сестра могла подписать не читая!

– Неужели? – коммерческий директор зубасто улыбнулся. – Тогда это был очень неразумный поступок с ее стороны. Однако несет ли наша клиника, как Исполнитель, ответственность за глупость и безрассудство Заказчика? Данный Договор, подписанный обеими сторонами, утверждает, что – нет. Если Наталья Владимировна скрыла от нас важную информацию о состоянии своего здоровья и обстоятельствах, способных негативно сказаться на результатах операции, это всецело ее вина. И тут, – Владлен Сергеевич постучал пальцем с безупречным маникюром по договору, – об этом написано.

– Очень мелким шрифтом, – пробормотала я, уже понимая, что ничего не добьюсь. Не видать Натке никаких денег!..

И все же я сделала еще одну попытку::

– Владлен Сергеевич, вот давайте чисто по-человечески, а?.. Для моей неразумной сестры случившееся – не только неожиданная проблема, но и большая личная трагедия. Она молодая женщина, ей нужно устраивать жизнь, а с таким лицом… Неужели столь респектабельная клиника не может пойти ей навстречу и вернуть хотя бы часть суммы? Там же большие деньги! Для нас… прямо очень большие.

Я словно видела себя со стороны – тетка средних лет в мятом костюме, старых туфлях, с безразмерной сумкой, голова немыта, маникюра нет, заискивающим голосом умоляет богача о пощаде!..

– «У вас так много денег, так почему бы вам не поделиться ими с нами?» – поддел меня собеседник.

Он по-прежнему демонстрировал красивые зубы, но уже не выглядел ни добродушным, ни заботливым, ни просто симпатичным. Как есть, акула капитализма!

– Ну, уж нет! Обойдетесь. – Владлен Сергеевич встал с дивана, одернул на себе безупречно сидящий халат: – Всего вам доброго, наилучшие пожелания вашей сестре!

И он направился к лифту, бросив на ходу:

– Витя, проводи!

Ранее не замеченный мной охранник выступил из-за колонны и с намеком встал у порога, открыв наружную дверь.

С трудом сдерживаясь, чтобы не нахамить, я протопала по сияющему полу к выходу, – пропадите пропадом эти балетки, выброшу, как только до дома доберусь! – выдворилась из царства красоты в темень дождливого майского вечера и встала на крыльце под издевательски подмигивающей вывеской «Идеаль Бьюти», держа над головой пластмассовый файл с кабальным договором.

Шел дождь. Холодные капли скользили по гладкому пластику, срывались с обвисшего файла и падали мне на плечи и за шиворот. Было мокро, зябко и очень обидно. Я ощутила, что на глазах вскипают слезы, но подавила горестный всхлип, услышав сигнал клаксона.

Через секунду в бликующую отсветами рекламы радужную лужу у крыльца заехал белый «жигуленок», и бодрый голос Константина Сергеевича Таганцева, дай бог ему здоровья и счастья, позвал меня:

– О, Елена Владимировна, ты еще тут? А я снова мимо ехал, дай, думаю, посмотрю…