Краденое счастье

— Конечно не передали, им не простых смертных. Они крутые, они…

— Слышишь меня? Я хочу с тобой развестись!

— Не понял!

— А что здесь непонятного? Я хочу развод. — в третий раз повторила и посмотрела ему в глаза, видя, как выражение приторной нежности быстро сменяется раздражением и злостью. Как сверкают его зрачки.

— Какого еще развода? Что за бред! Ты перегрелась в этой дыре? Давай собирайся и поехали домой. Хватит прохлаждаться!

Кивнул головой на дверь.

— Я никуда не поеду мне и здесь хорошо. Это конец, Дима.

— Какой еще конец? А долги кто раздавать будет? Я один? Как тратить так вместе, а теперь она в кусты? Хитрая какая. Не думал, что ты ушлая настолько, Татьяна.

— Какие кусты? — смотрела на него и ощущала, как мною овладевает отвращение, как всю корежит от неопрятного ощущения. — Какие траты? Тратил деньги ты! А я их даже не видела. И кредиты тоже брал ты, и квартиру нашу закладывал тоже ты. Поэтому и платить будешь ты.

— Чтооо? — подался вперед и схватил меня за локоть, опрокидываю чашку с кофе. — Я? Решила слиться, да? Оставить меня в заднице самого? Нет, моя дорогая. Сначала отработаешь, выплатишь со мной кредиты, а потом можешь катиться.

Он так разозлился, что его глаза вылезли из орбит и на губах появилась слюна.

— Я не стану ничего выплачивать. Ты больше не получишь от меня ни копейки. Сам ищи деньги и сам рассчитывайся с долгами. Все что я могла я уже сделала для тебя и для твоей семьи.

— Что ты сделала? Дала деньги для Гошки? Так это не мне знаешь ли! Я с тех денег ни хрена не увидел! И между прочим рисковал своей шкурой и ездил за ним… а они…

— Это твоему племяннику! Понимаешь? Гошке! Не кому-то там на улице. Ты мог… мог и спасибо мне сказать.

Закричала и на нас все обернулись. Дима сжал мою руку.

— Никакого развода не будет.

А потом осмотрел меня с ног до головы. И рот скривился в злой ухмылке.

— Хорошо выглядишь. Ты себе хахаля нашла? Да? Еб**ся здесь с кем-то? Вот почему развод? Где он?!

— Ты с ума сошел? Кто он?

Я пыталась выдернуть руку, но Дима держал ее изо всех сил. От него воняло каким-то мерзким незнакомым парфюмом и сквозь него пробивался запах пота. Как будто он несколько дней не мылся. Значит … поссорился с Сашкой и негде было вымыться. Меня затошнило так внезапно, что я вся похолодела и покрылась липким потом. Вырвала руку и бросилась в туалет. Меня выворачивало несколько минут. Потом я полоскала рот и умывалась, а когда вышла из уборной, Дима схватил меня за плечи и придавил к стене.

— Ты беременная, да? Отвечай, сука! Ты залетела?! Смотри на меня и говори!

Я закусила губу, оглядываясь беспомощно по сторонам, но как назло возле туалета никого нет, а Дима явно вне себе от ярости, его всего трясет и глаза кровью налились.

— Отвечай! Или я тебе сейчас все кишки переверну, — замахнулся кулаком, и я инстинктивно руки к животу прижала.

— Говори! Иначе выбью из тебя правду!

— Да! Беременна! Не от тебя! Поэтому требую развод!

— Сукаааа! Ну и тварь! — ударил меня по лицу так что лопнула губа и я тут же тронула ее языком, Хоть бы он сильно не разозлился и не ударил в живот. — Знаешь что… заплати мне и я дам тебе развод.

И глаза тут же заблестели по-другому. Даже ярость на мгновение схлынула. Он снова играет. Точно играет. И мне наврал, что завязал… у него снова неприятности и он приехал ко мне не ради меня, а в надежде, что у меня что-то есть.

— У меня нет денег, Дима. Ни копейки.

— Лжешь!

— Нету… я здесь нянечкой работаю за грошИ. Уезжай. Все кончено. Прости… Я больше тебя не люблю. Давай все мирно решим и разойдемся. В память обо всем хорошем. Спокойно. Как цивилизованные люди.

— Прости… прощения она просит. Сука. Вот ты кто. Шлюха и сука. От кого залетела? Кто тебя вздрючивал? Пусть он заплатит за тебя. И так уж и быть я дам развод.

Навис надо мной, а я чувствую, как его злость фальшью отдает. На самом деле он злой не потому что у меня кто-то есть и я беременная. Он злится, что я не даю денег.

— Не важно… это уже не важно. Не знаю кто отец. Нет отца. Есть я и все. А у меня нет денег, Дима. На этот раз действительно нет.

Долго смотрел мне в глаза, снова с ног до головы изучил и пришел к выводу, что денег и правда нет. Увидела по разочарованию на лице и опустившимся уголкам губ.

— Ясно. Тварь ты. Я с тобой рядом с самого начал… всегда. А ты! Да пошла ты… шалава! Не нужна ни ты, ни деньги твои. Сучка!

Развернулся и пошел к машине, вышвырнул цветы. Сел за руль, вдавил педаль газа. А я, тяжело дыша, прислонилась к стене справляясь с еще одним приступом тошноты. Ну вот и все. Все… Да, рвать связь всегда непросто, всегда больно. Даже если любви уже нет. Даже если уже все закончилось. Люди прирастают к нам и отдирать их и убирать из своей жизни — это больно. Потому что есть общее прошлое, есть воспоминания, есть много общего. Но я больше не видела себя рядом с Димой. Я скорее видела себя одну. С дедом Мазаем, с Грозкой и с моим ребенком. Здесь. В этом ином мире.

Домой вернулась, прикрыв синяк возле губы волосами, попыталась прокрасться в ванную, чтоб там замазать его тональным кремом, но дед вышел мне навстречу с закатанными рукавами и полотенцем через плечо.

— А я раньше вернулся с работы. Сегодня сменщик мой дежурит. Я и забыл совсем. В голове одни дырки. Склероз. Так что будем обедать. ВнучкА моего надо вкусно кормить.


Я принюхалась к аромату с кухни и в животе зурчало.

— Картошкой?

— Дааа.

— Жаренной?

— О дааа. Как ты любишь. С грибочками и селедочкой.

А потом улыбка пропала и ко мне дернулся, волосы с щеки убрал и брови седые на переносице сошлись.

— Кто это сделал?

— Муж… приезжал сегодня. Сказала ему о разводе. Он обычно… он сдержанный, и я не знаю почему так разозлился и…

— Не ищи оправданий, Таня. Если мужчина поднял руку на женщину ему нет никаких оправданий… точнее есть. Одно. Он уже не мужчина, а мразь последняя. Я по своим связям пробью и тебя с ним быстро разведут.

— Связям? — улыбнулась я.

— Связям. Думаешь у бедного жалкого деда никаких связей нет? Ошибаешься. Я в свое время… знал очень важных людей.

Потом вдруг обнял меня и к себе прижал.

— Я уже успел съездить в город. Не говорил тебе у меня квартира есть. Сдаю ее студентам… На тебя все записал и дом этот и квартиру. Не станет меня, хоть что-то у тебя будет.

У меня от одной мысли об этом внутри все сжалось.

— Всегда боялся умереть и что никому не достанется. Государство утащит или дочка моя приедет…

— Вы зачем так говорите? Не надо мне такое говорить. И переписывать ничего не надо. Не такой вы и старый. Поживем еще. Что за разговоры! Вы расстроить меня хотите?

— Ну конечно, внучка… Как говорят — Будем жить!

И кулак вверх поднял.





* * *


Утро было солнечное, яркое. И небо такое пронзительно-голубое. Только за городом оно кажется таким насыщенным, таким ярким. Я на крыльцо вышла, вдохнула полной грудью… сегодня чуть полегче стало. Не тошнило так сильно. И день такой хороший. Поеду в соседний город на УЗИ на малыша посмотреть. От волнения колени тряслись и пальцы дрожали. Я уже не представляла, как могла хотеть отдать малыша, как вообще могла подумать об этом. Он же там, во мне совсем крошечный. Уже знает, что я его мама и любит меня. Уверена, что любит. Я эту любовь ощущаю каждый день. Она сквозь кожу просачивается и греет мне сердце. Особенно по ночам, когда вижу во сне ЕГО. Словно проклятие. Каждую ночь. Снова и снова мне снится. И всегда в кошмарах, всегда так, чтоб от слез подушка промокла и сердце до боли свело судорогой.

Снилось как бегу к нему, а он где-то рядом совсем. Видит меня, руки тянет. На нем спортивная одежда и мяч катится по дороге. Я быстро иду навстречу, а он ко мне. Улыбается своей улыбкой мальчишеской. Почти вплотную подошла и хочется обнять. Я вперед бросаюсь и о стекло бьюсь всем телом, как птица. Да так бьюсь, что чувствую боль в животе и по ногам кровь начинает течь. Я кричу, колочу руками в невидимое стекло, а Альварес стоит за ним и сквозь меня смотрит. Как не видит. Вокруг меня кровь ручьями растекается, и я понимаю, что ребенка теряю и никто мне не поможет даже он. Мое сердце разрывается от боли и ужаса.

Вздрогнула отгоняя неприятные мысли о сне. Это всего лишь гормоны. У меня все хорошо будет. И без Альвареса и без Димы. Нам с малышом никто не нужен.

Вышла на улицу и ко мне Гроза подбежала, начала укрутиться в ногах, прижимая уши, требуя ласку.

— Привет, моя хорошая. Соскучилась? Ты ж в доме спала. Возле меня. Уже успела истосковаться? Ну все… все. Мне пора.

Иду к калитке, а она опять передо мной выбегает и к ногам, хвостом виляет, поскуливает в руки тыкается. Глаза такие просящие. Я наклоняюсь, а она мне в лицо носом мокрым тычется и лижет мои щеки.

— Что? Забыл покормить тебя дедушка? Печенье хочешь? Попрошайка. Ну ладно. Дам одно. Пока деда Мазая нет. А то она нам с тобой наподдаст.

Достала из сумки печенье и протянула ей, но Гроза не взяла, а в глаза мне заглядывает и поскуливает жалобно. Я только к калитке, и она бежит, дорогу перегораживает. Сядет и сидит, голову на бок клонит.

— Эй! Ты чего? Да ты не хочешь, чтоб я уходила, да? Я быстро. Вернусь и на речку с мячом пойдем. Обещаю. Честно-пречестно. Ну все. Хватит. Я опоздаю из-за тебя.

Вышла за калитку, а собака беспомощно завыла.

— Гроза! Ну хватит! Я ненадолго!





* * *


— Совершенно здоровый малыш. Смотрите все пять пальчиков на месте, ручками и ножками шевелит. Шустрый. Предположительно мальчик, но через полтора месяца лучше будет видно. В восемнадцать недель придете и посмотрим вырос хоботок или нет.