Коронованная звездами

Глава 45




Я проснулась в испуге ни свет ни заря: дверь вдруг распахнулась – и спальню заполнил топот множества ног. Как же страшно… Вокруг темнота, ничего не вижу. Но тут в спальню вошел человек с факелом, и я смогла разглядеть, что вообще происходит. В спальне Кассиан! И с ним еще шесть воинов. Он с удовольствием наблюдает, как я кутаюсь в одеяло.

– Вставай, Чертополох, твой великий день настал.

Что? Уже?.. Нет, не может такого быть! Хочу что-то сказать, но все слова застревают в горле, и я лишь немо открываю рот.

– Да, знаю, от такой новости у тебя язык отнялся. Но поторопись, тебя надо принарядить. Мы же не хотим, чтобы ты предстала перед подданными в таком виде? Похожа на швабру!

Протянув руку, Кассиан дергает меня за локон.

– Ну и заросли! Корона в таких утонет.

Он поворачивается на каблуках, собираясь уходить, и тут я наконец обрела дар речи.

– Что с Вики? – кричу я ему вслед.

Она умерла? Нет! Она не могла умереть! На глаза навернулись слезы…

Обернувшись, Кассиан улыбается мне так искренне, что я понимаю: от такой улыбки добра не жди.

– Радуйся, скоро ты ее увидишь. Мы попробуем кое-что новенькое, чтобы воодушевить народ.

Сказав это, Кассиан уходит, зато в спальню вбегают горничные. Нервно, как испуганные цыплята, они мечутся туда-сюда с моими домашними туфлями, суют мне их под одеяло: в спальне все еще торчат королевские воины! Вздыхаю с облегчением, когда приходит какая-то швея и решительно выпроваживает воинов за дверь. Затем она велит горничным принести из мастерской мое платье.

– Наступил конец света? Что происходит? – в полном замешательстве спрашиваю я.

Швея цокает языком.

– Король ведь не скрывал, что хочет провести коронацию как можно скорее. Ты когда-нибудь придумывала и шила платье для коронации за три дня? – Она нервно смеется. – Вот я – да. Но не ожидала, что все будет настолько быстро…

Тут пришла вторая швея, приятельница первой, и положила на мою кровать внушительный сверток из папиросной бумаги.

– Кое-кто поговаривает, дело в гостях, – шепчет она нам. – На рассвете из Кеппоха прибыл министр. Все приглашенные гости в сборе. Больше королю незачем медлить. С каждым днем у врагов все больше возможности подготовиться.

Враги? Кассиан имел в виду меня. Он чувствует, что у меня есть план…

– Ну конечно! У короля ни стресса, ни работы! – ворчит пожилая швея, снова прицокнув. Разве она не знает, что за такое невежливое замечание Кассиан может отрезать ей язык?

Меня бьет дрожь. Все мои планы рушатся! В моей спальне такая суматоха – никаких шансов, что придет Грейс и подкинет новую идею…

Следующие несколько часов похожи на кошмарный сон. Горничные искупали меня, вымыли мои волосы, натерли их настойкой – каким-то средством для волос – расчесали и уложили в прическу. Побреюсь налысо! Это так унизительно, но я терплю, лелея надежду, что смогу стащить бритву. Мне это удается, и я мысленно благодарю Томаса за наши уроки. Лезвие прячу в руке.

Наконец швеи упаковывают меня в голубую сорочку и в платье того же цвета, подшивают его прямо на мне, словно я тряпичная кукла. Очень хочу возненавидеть это платье! Но, к моему ужасу, это платье не мерзотно помпезное, наоборот, необыкновенно красивое. Гладкое, расшитое тонкими черными нитями, оно струится так легко, словно соткано из ночи – хотя портные уверяют, что это лучший эшрианский шелк. Длинные рукава расклешены, юбка обвивает мои бедра миллионами мягких складок, и, когда я двигаюсь, подол будто целует полы.

Кроме тиары Стелларис на мне не должно быть украшений, и вторая швея искусно повязала мне на шею мягкую ленту. Парикмахерша получила такую же, чтобы вплести ее мне в волосы. Ее работа – настоящее произведение искусства! Она закручивает, заплетает мои непослушные волосы, укладывая их в высокую прическу, которая выглядит так, словно каждая прядь на своем месте! Волосы стянуты, и голова очень болит, но этого хотя бы не видно. Покорно сижу, не мешаю слугам работать, сооружать из моих волос ветер, изображать дождь на коже. Пытаюсь не сойти с ума при виде стен и воинов и от осознания того, что должно случиться.

Парикмахершу сменила визажистка. Она выглядит подавленной, и я невольно проникаюсь к ней симпатией. Она первая, кто обсуждает со мной свою работу, интересуется, как мне больше нравится. Она не следует жестким требованиям, а пытается увидеть меня в той роли, которую мне придется играть.

– У вас одинаковые глаза, – неожиданно замечает визажистка, словно эти слова вертелись у нее на языке.

– Ты говоришь о Вики? – шепчу я. – О Ее Величестве?

Она кивает.

– Прежде чем прийти к вам, я была у нее. Пока у нее такие же прекрасные голубые глаза.

Не успела я спросить, что визажистка имеет в виду под этим «пока» и как вообще поживает сестра, как швея, взмахнув руками, закричала:

– Вы же закончили? Быстрее, прошу, у нас мало времени!

Торопливо собрав кисти, визажистка сочувственно улыбается мне и беззвучно шевелит губами: «Надеюсь, мы больше никогда не увидимся».

И тут я понимаю, в чем дело. Сложенная бритва, которую перед маникюром я спрятала в складках платья, торчит наружу. Визажистка, должно быть, ее заметила! Поспешно перепрятываю бритву.

Тут швея, выслав из спальни остальных слуг, оборачивается ко мне и тянет за руки, заставляя встать со стула.

– А теперь, миледи, посмотрим, какой секрет есть у платья, – торжественно произносит она. – С ним вы можете творить чудеса!

Не думаю, что эти чудеса меня заинтересуют. Разве что в платье припрятан карманный нож. Или это платье-невидимка.


– Долевые нити сделаны из эшрианского шелка, но пряжа кудели – настоящее искусство, почти магия, – объясняет она с загадочной улыбкой. – Волшебство преобразит ваше платье, как только вас коронуют.

Я с надеждой киваю, хотя понятия не имею, к чему она клонит.

– Во время коронации вы будете в голубом платье, как того требуют традиции. Как уже решено, вы выберете нашего короля – и дерните за вот эту спрятанную нить.

Тут она указывает на черную нить, незаметно висевшую между складками юбки. Я собираюсь потянуть за нее, но швея перехватила мою руку.

– Не сейчас! Сработает только один раз.

– И что произойдет? – спрашиваю я. – Платье вспыхнет ярким пламенем?

Знаю, по отношению к швее это подло! Она ничем не может помочь мне.

Щеки швеи заливает краска.

– Оно станет белым, миледи.

Свадебное платье. Мне плохо, но я почти смеюсь.

– Белое, как символ невинности? Вот уж безвкусица! Жаль, такое красивое платье. Синее можно было бы надеть еще раз.

– Белое как символ рождения, свадьбы и смерти, – отвечает швея, отводя взгляд. – И вы наденете его еще раз. В этом платье после смерти вас возвратят Матери.

Восхитительно! Сама того не желая, смеюсь прямо в лицо бедной женщине.

– Надеюсь, вы обвяжете меня красивым бантом!

Тут дверь открылась, и на пороге показался Натаниель. Замерев в дверях, он безмолвно уставился на меня. Его рот приоткрылся, плечи странно вздрогнули, будто от судороги. Прочистив горло, Натаниель властным жестом отослал швею.

– Мне нужно обыскать вас, миледи, – тихо произносит он. – Нет ли у вас оружия? Будет лучше, если вы просто отдадите его мне.

– И облегчу тебе жизнь?

Я с вызовом развожу руки. Прекрасно понимаю, что мучаю его. И себя тоже. Мы это заслужили, мы оба.

Ладно, будем честны, заслужила это я. Лиам меня использовал, но мне ли его судить? Я ничем не лучше его. А вот Натаниель… я уже ни в чем не уверена. Может быть, что из нас троих он единственный, кто всегда – или почти всегда – говорил правду. От таких мыслей мне становится очень стыдно.

Натаниель подходит ко мне. С глубоким вздохом касается моей талии. Скользит ладонями вниз, по ногам, ягодицам, под юбкой ощупывает внутреннюю сторону бедер. Касается рук, спины и груди. Тут мы оба задерживаем дыхание. Мы ненавидим друг друга! Это от ненависти Натаниель дрожит. Мы ненавидим друг друга так страстно, что я чувствую эту ненависть каждой клеточкой своего тела.

– А ты хороша, – шепчет он мне на ухо, его грубые руки все еще касаются тонкого шелка платья. – Так чертовски хороша, что умудрилась украсть мой Церцерис. Но почему не использовала его?

Хочу закричать Натаниелю в лицо: «Я не смогла!», но он не дает мне ответить.

– И вместо этого отдала Церцерис Салливану? Назло отдала Салливану?

– Не совсем, – пытаюсь возразить я, но Натаниель не слушает.

– Мне следовало догадаться, когда они арестовали этого ублюдка! Но тогда я не подумал, что ты с ним как-то связана. А ведь ты такая же, как и он…

Да, Натаниель прав. Я такая же, как Лиам, но это совсем не комплимент! Сглатываю ком в горле: от слов Натаниеля меня охватило острое чувство вины.

Натаниель пальцами касается моих волос. Первая мысль: сейчас он сорвется и испортит мне прическу! Но Натаниель замер.

– Я бы хотел сказать, мол, ты сама во всем виновата. Добилась того, чего хотела. Что мне все равно. – С этими словами Натаниель убирает руку и опускает глаза. – Но я не могу. Все еще не могу.

– Прости меня, – безмолвно шевелю губами я.

Но какой толк от моих извинений!

– У Лиама нет твоего Церцериса, – добавляю я чуть громче.

Не знаю, поверил мне Натаниель или нет, он ничем этого не показал.

– Я получу Церцерис обратно, – просто говорит он.

Звучит угрожающе! Я закусываю нижнюю губу: мне нечего ответить.

– Вот и порядок, – грубо замечает Натаниель. – Ничего уже не изменишь. Пойдем, время пришло.



В сопровождении десятка вооруженных длинными мечами королевских воинов – все в полном обмундировании и масках – мы спускаемся по лестнице. Слышу, что на улице что-то происходит. Гул голосов витает по коридору, откуда-то доносится музыка, смех, крики и какой-то грохот, будто дворец прыгает с ноги на ногу.

Натаниель привел меня к Тронному залу. И тут ноги у меня подкосились, а сердце замерло в груди.