Коронованная звездами

– Чего тебе нужно? Я веду тебя в твою дурацкую Рубию! – процедил Питер.

Отчего меня так задевает его холодность? Я его совсем не знаю! Да, порой мне кажется, что я узнаю его из тысячи других… Хотя бы по тому, что он постоянно ищет опасность. Но я ничего не знаю о Питере. Только то, что он пасет саблерогов, но не думаю, что это правда. Что ему по душе? Кто ему дорог? Есть ли у него семья, друзья? Любит ли он кого-нибудь?

Чувство, что я его знаю, иррационально, оно возникло из-за нашего совместного путешествия, пройденных приключений, к тому же мы долго находились рядом, спали под одной крышей. Как бы странно это ни звучало, но человеку сложно заснуть в присутствии незнакомца: он должен ему доверять. Даже в самом начале, когда умом я боялась Питера, сердцем уже доверяла ему.

И даже забыла, что «Питер» не его настоящее имя.

Наверное, от него не укрылось, что теперь я гляжу на него иначе. Что даже в темноте замечаю в его зеленых глазах золотые искорки, что отслеживаю жилы на его руках, словно линии на карте, смотрю на его задумчивую улыбку. Мог заметить, что я пытаюсь прорваться сквозь тьму, которая окутывает его с тех пор, как мы вышли из леса.

Может, я ему неинтересна и мое любопытство его бесит. Я подобралась к нему слишком близко, а он не хочет этой близости.

С этим легко примириться, ведь наше путешествие почти окончено. Но бывают мгновения, когда я чувствую: все не так просто. То Питер силится мне улыбнуться, хотя видно, что ему не до улыбок, то я ощущаю, что он скользит взглядом по моим губам, ключицам, рукам. По ночам мы оба притворяемся спящими, и я осязаю, как он лежит без сна, слушая мое дыхание, словно хочет сказать мне что-то, когда я засну. Никогда не выясню, правдивы ли мои догадки… Наутро ощущение исчезает, будто растворившись в свете дня.



Через десять дней пути мы оказываемся на вершине холма. Перед нами раскинулась долина, за ней на многие километры простираются холмы, поросшие синим и лиловым вереском, и серебристые песчаники. Справа, на западе, холмы переходят в горы, на востоке спускаются в равнины, где я вижу черные точки – пасущихся животных.

– Посмотри на юг, – произносит Питер, и я прикрываюсь рукой от солнца, которое заходит за горами.

– Там что-то горит? – спрашиваю я, сразу смекнув, что огонь очень чудной: багряное пламя и никакого дыма.

– Там Рубия. Ты разглядываешь Рубиновый дворец.

Мы еще довольно далеко, а у меня уже дыхание перехватило: зрелище на горизонте впечатляет! Этот дворец даже дворцом не назовешь! Видно только сверкающие и искрящиеся рубиново-алые переливы на фоне темного неба.

– Мы добрались быстрее, чем я полагала. – Благодарно улыбаюсь Питеру. – Мы почти на месте.

Он мотает головой:

– Напрямую проехать не выйдет. Холмы горят.

– Холмы горят? – недоверчиво проговариваю я.

А на вид – ничего страшного. И путешествовать по холмам приятнее, если сравнивать с дремучими лесами или каменистыми пустошами, мимо которых мы проезжали ранее.

– Расскажи про них! – прошу я.

Поговори же со мной, пожалуйста! Хотя бы в последний день нашей поездки! Содрогаюсь, стоит мне подумать, что в Рубии буду совсем одна.

Спешившись, завязываем поводья в гривах лошадей, чтобы не мешали, и отпускаем пастись. Сидим на полянке, разложив скудный провиант. И тут Питер заговорил:

– Еще столетие назад соседняя страна Кеппох владела горами на западе, там добывали руду и камень. Граница проходила по холмам, однако кеппоханцы открыли здесь богатейшие залежи угля. Запомни, они благоговеют перед огнем и почитают его.

– И из-за территории начались распри? – догадываюсь я.

Питер кивает.

– Кеппох не устоял перед углем. Тайно собрали войско, послали его по узким потайным тропкам через горы в Лиаскай, и там генерал армии Кеппоха, обратившись к нашей стране, поклялся предать все огню и утопить в крови, если Лиаскай не уступит территории добровольно. – Лицо Питера потемнело. – И речь не о пейзаже, который ты видишь сейчас. Раньше здесь были деревни. Здесь проживали сотни людей.

Я сглатываю ком в горле. Такие истории ничем хорошим не заканчиваются. Но мне гораздо легче, чем в предыдущие дни, ведь наконец-то, наконец-то я узнаю того самого прежнего Питера! Он говорит со мной, что-то рассказывает.

– Королева Лиаскай разозлилась и послала на защиту земель воинов. Армии не пришлось далеко идти: кеппоханцы заметили ее приближение. И генерал Кеппоха приказал своим солдатам убить сотни невинных жителей, дабы продемонстрировать свою решимость.

Обвожу взглядом холмы. Как страшно – место, где произошли такие ужасающие события, выглядит мирным…

– Ну, ты представляешь, в какую ярость пришла королева, – повествует Питер. – Но ее гнев – ничто по сравнению с гневом Лиаскай. И Лиаскай отправила воинов на защиту. Кеппох наблюдал за собирающейся бурей. Небеса затянуло черными тучами, но из них не пролилось ни капли дождя. Нет, из них били молнии, поражавшие солдат Кеппоха – одного за другим! Все окрестности запылали в пожаре, а те, кого не испепелили молнии, погибли в огненной стене, воздвигнутой бурей до самых гор. Уничтожив всех – всю армию Кеппоха, – Лиаскай вонзила последнюю яростную молнию в землю, словно меч в тело вражеского генерала. Молния запалила подземный уголь, и он вспыхнул. Он до сих пор горит под землей. Над некоторыми местами, если подойти ближе, можно заметить клубящийся дым. А где-то земля разверзается, и ты проваливаешься в преисподнюю.

По коже бегут мурашки.

– Ты веришь, что это правда?

Питер ложится на спину, кладет руки за голову.

– Я встречал одного старика, который видел огненную бурю собственными глазами.

– Думаешь, это правда сотворила Лиаскай? – выспрашиваю я.

Он вздыхает.

– Вера – дело особое, Майлин. А я скептик.

Это бросается в глаза. И разделяющих его позицию здесь мало, как атеистов в католической Ирландии.


– Легко верить в то, что приносит пользу. Люди верят, потому что это вселяет в них надежду. Они наделяют Лиаскай силой и мощью, ожидая, что, когда они будут нуждаться, она вернет им немного.

– Как еда в храме? Что насчет этого?

А этот способ солидарности и впрямь работает!

С минуту Питер размышляет, затем ерошит свои волосы.

– Ничего, конечно, ничего. Никто больше не верит в себя, за маленьким исключением. – Он улыбается, но как-то отрешенно, глубоко уйдя в свои мысли. – Но что с того?

Вечером мы вместе сидим у огня, быть может, в последний раз. Не знаю, это страх неизвестности или иное чувство, но в груди тесно.

Снова и снова прокручиваю в голове наш разговор. Мне грустно, но, оборачиваясь назад, я понимаю, что впервые заглянула за темноту, которая скрывает Питера. Тьма будто вплавлена в его кожу, но не охватила его всего. И только сейчас до меня дошло, что сегодня Питер впервые назвал меня по имени. Не думала, что он его помнит…

– Завтра ты будешь в Рубии, – негромко говорит Питер. Подбрасывает в костер ветки, и огонь трещит. – У тебя есть план? Что делать дальше?

– Ты сказал, там я буду сама по себе, – откликнулась я. Голос, как назло, сипит.

– Я не могу тебе помочь, – отвечает он, стараясь не смотреть на меня. У него голос подавленный.

Взгляни же на меня своими зелеными глазами! Такое ощущение, что вот-вот потеряю друга. Незнакомого друга.

– Говоря честно, – признается он, – я не особо верю, что ты найдешь междумирца. Тем более такого, который согласится помочь.

– Ну и? И какая тебе польза от этих мыслей?

Усмехается, потому что я говорю его словами.

– Тогда от тебя отделаюсь.

Он что, подтрунивает надо мной?

– Ну вот завтра отделаешься.

– Точно. Почему ты так уверена, что у тебя получится?

Вот оно! Наконец-то он снова взглянул на меня! Мимолетно, застенчиво и так напряженно, что у меня сбилось дыхание. Я чувствую, он страшится моего ответа! И мне становится ясно: да, я его не знаю, но и он меня тоже!

– Я не могу бросить сестру, – объясняю я, думая, что могу довериться ему чуть больше. – Мир, откуда я пришла, жесток, а Вики слишком кроткая.

Медленно кивает.

– Расскажи о ней еще. Пожалуйста.

В сомнениях я смотрю в огонь, как и Питер.

– У меня есть братья, – тихо произносит он. – Три младших брата. Я за них в ответе, но у меня плохо выходит. Тут нужна решимость, а она от меня… ускользает. Расскажи, откуда у тебя такая решимость. Если можешь.

От его слов сердце сжалось. Если можешь. Что он творит? Загнал меня в угол, а теперь показывает путь, предлагая пройти мимо него. Только я не хочу отступать.

– Вики в бодрствующей коме. – Бросаю на Питера короткий взгляд. Он сидит с непроницаемым лицом. – Знаешь, что это такое?

– Нет.

– Вики постоянно спит, но с открытыми глазами. Она здесь, но в то же время далеко отсюда. Наша мама упахивается на работе, чтобы сводить концы с концами. Поэтому я им нужна, понимаешь? Особенно Вики.

– Как это случилось? – интересуется Питер. В лесу у него за спиной ухает сыч.

Когда я в последний раз делилась этим с кем-нибудь? И делилась ли вообще?

– В конюшне. Мы в стойлах чистили своих пони перед тренировкой. И внезапно – удар. Совсем тихий, стойла устилала солома. Но я отчетливо его слышала. По конюшне проскакал ее пони. Я жутко перепугалась. Начала звать Вики. Но она не откликнулась.

– И не откликалась больше никогда… – шепчу я, сдерживая подступающие слезы. Хотя зачем? Завтра мы с Питером разойдемся и никогда не встретимся вновь. Ну, заметит он, как я реву, захлебываясь в соплях и слюнях, – что с того?

– Тогда я бросилась в стойло к Вики. Плохо уже помню. Но она лежала там. С распахнутыми глазами. На соломе.

– Это был несчастный случай? – предполагает Питер. – С лошадью?

Мотаю головой, слезы текут по носу, по подбородку.

– Сначала мы тоже так думали. Но Вики обследовали, и врачи не выявили ничего. Никаких следов от удара копытом. Ни малейшей царапины! Ничего, объясняющего ее состояние. Она просто заснула.

– Когда это произошло?

– Через месяц, нет, через три недели будет семь лет. Вики было двенадцать. Мне десять.