Клуб любителей книг и пирогов из картофельных очистков
Часть 33 из 38 Информация о книге
Мистер Дилвин вернулся из отпуска, надо встретиться и поговорить с ним о Кит. Я откладываю — ужасно боюсь, что он не захочет это даже обсуждать. Мне бы вид посолидней. Ты согласишься засвидетельствовать мою благонадежность? А Доминик уже умеет писать печатными буквами? Если да, пусть напишет: Дорогой мистер Дилвин! Джулиет Драйхерст Эштон очень хорошая тётя. Она опрятна, ответственна, не пьет. Пожалуйста, разрешите Кит Маккенне взять ее себе в матери. Джеймс Доминик Стречен Я тебе не рассказывала, какие у мистера Дилвина планы насчет наследства Кит на Гернси? Он нанял Доуси (с бригадой по его выбору) восстановить Большой дом. Заменить оконные рамы, искореженные водопроводные трубы и перила, счистить надписи со стен и картин, прочистить дымоход, проверить проводку и привести в порядок плитку на террасе. Пока непонятно, как поступить с деревянными панелями в библиотеке. Там был красивый фриз из лент и фруктов, но немцы упражнялись на нем в стрельбе. Едва ли в ближайшие несколько лет кто-то захочет отдыхать в Европе, поэтому мистер Дилвин надеется, что Нормандские острова вновь станут раем для туристов и что дом Кит можно превратить в превосходный семейный пансион А теперь о более загадочных происшествиях. Сегодня мы с Кит приглашены на чай к сестрам Бенуа. Удивительно, поскольку я с ними не знакома. Они спросили, «меткий ли глаз у Кит и любит ли она ритуалы». Меня это ошарашило. Я поинтересовалась у Эбена, знает ли он сестер Бенуа и в себе ли они? Безопасно ли вести к ним Кит? Эбен зашёлся от хохота и заверил: да, в себе, и да, безопасно. Джейн и Элизабет ездили к ним каждое лето в течение пяти лет, всегда в накрахмаленных нижних юбках, начищенных туфельках и кружевных перчаточках. Он пообещал, что мы прекрасно проведем время, и сказал, что очень рад возрождению старых традиций. Нас вкусно накормят, а потом будет масса развлечений. Мы просто обязаны пойти. Я все равно не понимала, чего ожидать. Сестры Бенуа — однояйцевые близнецы, им за восемьдесят. Безупречного вида дамы в платьях из чёрного жоржета до середины икры, расшитых бусинами на груди и по подолу. На макушках, горкой взбитых сливок, седые букольки. Это такая прелесть, Софи. Нас действительно напоили чаем и накормили до отвала, и не успела я отставить чашку, как Ивонна (старшая на десять минут) сказала: — Сестра, полагаю, девчушка Элизабет еще слишком мала. — Пожалуй, сестра, ты права, — отозвалась Иветта. — Возможно, мисс Эштон окажет нам честь?.. Я храбро ответила: — Буду бесконечно рада, — хотя понятия не имела, чего от меня ждут. — Как это мило с вашей стороны, мисс Эштон! Мы отказывали себе в удовольствии всю войну, не желая, условно говоря, предавать Корону. А с тех пор наш артрит сильно прогрессировал, мы не сможем лично участвовать в церемонии. Но будет так приятно понаблюдать за вами! Иветта направилась к ящику буфета, а Ивонна отвела в сторону потайную раздвижную дверь между гостиной и столовой. Там, на ранее скрытой от глаз панели, обнаружился ротогравюрный портрет в полный рост герцогини Виндзорской, иначе известной как миссис Уоллис Симпсон. Целый разворот «Балтимор сан», думаю, конца тридцатых годов, сепия. Иветта протянула мне четыре превосходно сбалансированные стрелы с серебряными наконечниками, весьма грозного вида. — Цельтесь прямо в глаза, дорогая, — велела она. Я послушалась. — Восхитительно! Три из четырех, сестра. Почти такой же хороший результат, как и у дорогой Джейн! Элизабет всегда мешкала в последний момент! Будете пробовать еще в следующем году? История простая, но грустная. Иветта и Ивонна обожали принца Уэльского. «Он был так очарователен в брюках гольф». — «А как танцевал вальс!» — «Как изящно выглядел в смокинге!» — «Такой утонченный, настоящая голубая кровь — и угодил в лапы этой шлюшки». — «Лишила человека трона! Была корона — и нет!» Это разбило им сердце. Кит там страшно понравилось, что неудивительно. А я теперь буду тренироваться метать стрелы, четыре из четырех — моя новая цель в жизни. Правда, жалко, что в нашем детстве не было таких сестер Бенуа? С любовью и тысячей поцелуев, Джулиет Джулиет — Сидни 2 сентября 1946 года Дорогой Сидни! Сегодня днем кое-что произошло. Кончилось все благополучно, но меня потрясло, и теперь трудно заснуть. Пишу тебе, а не Софи, потому что она беременна, а ты нет. Ты не в деликатном положении, когда тебя нельзя огорчать, а Софи в нем. Ну вот, я даже английский язык забыла. Кит была у Изолы, они пекли имбирных человечков. Мне и Реми понадобились чернила, а Доуси — шпаклевка для Большого дома, и мы втроем отправились в гавань Св. Петра вдоль утеса по извилистой дорожке над заливом Фермейн. Там очень красиво. Дорожка узкая, и я шла впереди. Вдруг из-за валуна нам навстречу вышла высокая рыжая женщина с собакой, большой овчаркой без поводка. Пес мне страшно обрадовался, запрыгал. Я рассмеялась, женщина крикнула: «Не бойтесь, он не кусается». Пес положил лапы мне на плечи и попытался лизнуть в лицо. Неожиданно сзади раздался ужасный хриплый всхлип, будто кто-то чем-то подавился и стал задыхаться. Трудно даже описать. Я обернулась. Реми стояла согнувшись пополам, ее рвало. Доуси ее поддерживал. Это длилось и длилось, они оба сотрясались от ее спазмов. Кошмарное зрелище. Доуси закричал: — Джулиет, убери собаку! Быстро! Я принялась отчаянно отпихивать пса. Женщина плакала, извинялась, сама чуть ли не в истерике. Я держала собаку за ошейник и повторяла: — Все в порядке! Все в порядке! Вы ни при чем. Только, пожалуйста, уходите. Уходите! Наконец она ушла и утащила свою несчастную, ничего не понимающую собаку. Реми затихла, лишь всхлипывала. Доуси взглянул на меня поверх ее головы и сказал: — Давай отведем ее к тебе, Джулиет. Это ближе всего. Он взял Реми на руки и понес. Я беспомощно шла следом, очень испуганная. Реми была холодна как лед, ее колотил озноб. Я налила горячую ванну, а когда Реми согрелась, уложила ее в постель. Она почти засыпала, так что я забрала ее одежду и спустилась вниз. Доуси стоял и смотрел в окно. Не поворачиваясь, он проговорил: — Она мне рассказывала, что охранники в лагере во время поверки специально натравливали больших собак на женщин-заключенных, ради развлечения. Господи, какой же я дурак! Верил, что здесь, с нами, она обо всем забудет. Однако не все зависит от наших добрых намерений, верно, Джулиет? Далеко не все. — Нет, — ответила я. — не все. Больше он ничего не сказал, просто кивнул и ушел. Я позвонила Амелии, объяснила, почему Реми у меня, и начала стирать. Изола привела Кит. Мы поужинали и до вечера играли в снап. Но теперь я не могу заснуть. Мне невероятно стыдно за себя. Я считала, что Реми уже достаточно поправилась и ей пора домой во Францию. Неужто я просто хотела от неё избавиться? Мне казалось, что ей пришло время двигаться дальше! ДАЛЬШЕ — куда? Но я так думала, и это отвратительно. С любовью, Джулиет P.S. Раз уж сегодня ночь признаний, скажу кое-что еще. Стоять с грязной одеждой Реми в руках и чувствовать тот же неприятный запах от одежды Доуси было ужасно, но я могла думать только об одном: он сказал «добрых намерений… не все зависит от наших добрых намерений». И все? Больше он к ней ничего не испытывает? Весь вечер пережевываю эти мысли. Сидни — Джулиет Ночью 4 сентября 1946 года Дорогая Джулиет, твое пережевывание означает, что ты сама влюблена в Доуси. Удивлена? Я — нет. Не знаю, почему до тебя так долго доходит. Казалось бы, морской воздух должен прочищать мозги. Приехать увидеть тебя и письма Оскара Уайльда своими глазами хочу, но до 13-го не могу. Ничего? С любовью, Сидни Джулиет — Сидни Телеграмма 5 сентября 1946 ДОРОГОЙ СИДНИ, ТЫ НЕВЫНОСИМ, ОСОБЕННО КОГДА ПРАВ. НО ВСЕ РАВНО БУДУ РАДА ВИДЕТЬ ТЕБЯ 13-ГО. С ЛЮБОВЬЮ, ДЖУЛИЕТ Изола — Сидни 6 сентября 1946 года Дорогой Сидни! Джулиет сказала, что Вы скоро приедете на Гернси читать письма бабули Финни. Давно пора. Не то чтобы мне не нравился Айвор, он хороший, если б только не эти его галстучки. Я объясняла, что они ему не к лицу, но его больше интересовало, почему я начала подозревать Билли Би Джонс, как ее выследила и заперла и коптильне. Он сказал, что из меня выйдет детектив похлеще, чем мисс Марпл! Это не его знакомая, а дама из детективных романов. С помощью знаний о ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ НАТУРЕ она разгадывает всякие тайны и преступления, которые не по зубам даже полиции. Из-за слов Айвора я задумалась: как было бы замечательно самой раскрывать преступления! Если б, конечно, они у нас совершались.