Катушка синих ниток

– Ах да, мне очень нравится…

– А холл в два этажа, как у нас, вообще редко встретишь. И резные вентиляционные решетки ручной работы тоже.

– Но нет кондиционеров, – возразила Хелен.

– О господи. – Ред обмяк в кресле.

– В наше время… – начала Хелен.

– Да-да.

– Но это не так уж и сложно, – сказал отцу Денни. – Теперь есть системы с мини-проводкой, стены ломать не нужно.

Ред рассердился:

– С кем ты, по-твоему, разговариваешь? Все я знаю про эти ваши системы.

Денни пожал плечами.

– Кроме того… – Хелен умолкла, откашлялась. – Это, естественно, вам решать, но… желательно бы подумать о раздельных ванных в главной спальне – для него и для нее.

Ред поднял голову:

– Подумать о чем!

– Я бы не стала об этом и заговаривать, но у вас своя строительная фирма, так что расход выйдет не очень большой. Сейчас у вас в главной спальне ванная просто гигантская. Ее спокойно можно разделить на две, с душевой кабиной посередине, куда есть доступ с обеих сторон. Я только недавно видела восхитительную кабину с полом из речной гальки и несколькими дождевыми распылителями.

Ред ответил:

– Когда мой отец построил этот дом, здесь была только одна ванная в холле на втором этаже.

– Ну это же давным-давно…

– Потом он пристроил уборную внизу, уже после того как мы въехали, и нам казалось, что это нечто невероятное.

– Да, действительно, обязательно необходимо…

– А в главной спальне ванная появилась, когда мы с сестрой школу оканчивали. И что бы он сказал о ванных отдельно для него и для нее, я даже и представить боюсь.

– В наше время в хороших домах это уже в порядке вещей, о чем, я уверена, вы прекрасно осведомлены по роду своих занятий.

– А сам он рос с сортиром во дворе, – продолжал Ред, поворачиваясь к детям. – Держу пари, такого про дедушку вы не знали.

Нет, не знали. Если вдуматься, про дедушку они не знали практически ничего.

– Сортир во дворе! – Хелен громко хохотнула. – Вот уж что точно не продашь!

– В общем, про «для него и для нее» мы, пожалуй, забудем, – подытожил Ред. – Так как по-вашему, сколько будете искать покупателя?

– Как только вы установите кондиционеры и, может быть, смените на кухне столешницы…

– Столешницы!

Но он тут же захлопнул рот, будто вспомнив, что нельзя вести себя как вздорный старикашка.

– Вообще-то, рынок, похоже, мало-помалу оживляется. Еще недавно объекты висели по году и больше, но в последнее время на продажу уходит где-то от четырех до шести месяцев. Это что касается привлекательной недвижимости.

– Через четыре, а тем более через шесть месяцев дом развалится, – заявил Ред. – Вы же знаете, дом не может стоять пустой, он сделается весь заброшенный, появится плесень. Я не вынесу.

Аманда успокоила:

– Что ты, папочка, мы этого не допустим. Мы будем приходить и… ну даже не знаю… устраивать здесь семейные пикники или еще что-нибудь подобное.

Но Ред лишь посмотрел на нее несчастными глазами, до того потухшими, что он казался слепым.



– Скажи честно, ты чувствуешь облегчение, оттого что мама умерла внезапно? Чуть-чуть? – спросила Джинни Аманду.

– В смысле, из-за ее припадков?

– Они в любом случае прогрессировали бы, независимо от причины. И папа пытался бы сам за ней ухаживать, и Нора тоже, а Денни обязательно нашел бы предлог слинять.

– А вдруг это оказалась бы ерунда, проблемы с кровообращением, например что-нибудь в таком духе, и ее бы вылечили?


– Маловероятно, – отрезала Джинни.

Дождливым воскресеньем они в спальне Реда складывали вещи в коробки, а все остальные внизу смотрели бейсбольный матч. Сестры были в старой одежде, подбородок Аманды выпачкан газетной краской.

Они занимались этим всю неделю, каждую свободную минуту. В доме, по мере того как кто-то заявлял о своих пожеланиях, возникали островки вещей. Принадлежности Эбби для рукоделия и ее швейная машина стояли в холле наверху – для Норы; хороший фарфор в цилиндрической коробке – в столовой для Аманды. Реду оставалась повседневная посуда, и ее до переезда держали в шкафу. Всю мебель облепили стикеры, цвет обозначал, что куда отправляется. Кое-что – в квартиру Реда, еще что-то – к Стему, Аманде или Джинни, но в основном – в Армию спасения.

Джинни и Аманда вдвоем вытащили полную коробку в коридор, чтобы потом Денни или Стем отнесли ее на первый этаж. Джинни развернула новую коробку, заклеила скотчем низ. Сказала:

– Насколько я знаю маму, на операцию она бы все равно не согласилась.

– Это правда. У нее и обычный заусенец – это значит все, в морг. – Аманда собирала с комода Эбби фотографии в рамках. – Запакую для папы, – объяснила она Джинни.

– А у него найдется для них место?

– Может, и нет.

Она рассматривала самое старое фото: братья и сестры вчетвером на пляже, смеются. Аманде не больше тринадцати, остальные совсем еще дети.

– Прямо кажется, что нам очень весело, – проговорила она.

– Нам и правда было весело.

– Это да. Когда не бывало хреново.

– На похоронах, – сказала Джинни, – Мэрили Ходжес мне вдруг говорит: «Я всегда завидовала, какая у вас семья. Как вы на крыльце играете в мичиганский покер на зубочистки, и братья у вас такие высокие и красивые, и пикап этот красный, шикарный, куда папа вас закидывал и вез куда-нибудь».

– Мэрили Ходжес просто дура, – отрезала Аманда.

– Господи, с чего это?

– С того, что трястись в кузове – удовольствие ниже среднего, и к тому же я сомневаюсь, что это законно. И еще, по-моему, у каждого ребенка должна быть своя комната. И мама иногда проявляла полное бесчувствие, ни черта в нас не понимала, просто до тупости. В тот раз, например, когда она отправила Денни на психологическое тестирование, а потом сообщила нам всем результат.

– Я что-то не помню.

– Чернильное пятно, видишь ли, показало, что Денни в раннем детстве испугала какая-то женщина. «Что это за женщина? – все спрашивала нас мама. – Он не знал никаких женщин!»

– Вот вообще ничего не помню.

– Да уж. Ясно, что она любила его больше всех, хоть он и доводил ее до бешенства.

– Ты так говоришь, потому что у тебя всего один ребенок, – не согласилась Джинни. – Матери не любят какого-то одного ребенка больше всех, они любят всех детей…

– …по-разному, – закончила за нее Аманда. – Да-да, знаю. – Она показала Джинни фотографию Стема в возрасте четырех-пяти лет: – Как думаешь, Нора это захочет?

Джинни всмотрелась, прищурившись.

– Положи в ее коробку, – предложила она.

– А вот Денни. С ним что делать?

– А у него есть коробка?

– Он говорит, ему ничего не нужно.

– Заведи ему коробку в любом случае. Наверняка там, где он живет, у него одни голые стены.

– Я спросила его вчера, – сказала Аманда, – сообщил ли он квартирной хозяйке, что возвращается, а он ответил: «Мы это обсуждаем».

– Обсуждаем! Это еще что значит?

– Скрытный до безобразия, – сердито бросила Аманда. – Сам во все лезет, в наши дела нос сует, но как только речь о нем, сразу шифруется. Параноик!

– А по-моему, он становится мягче, – отозвалась Джинни. – Может быть, из-за смерти мамы. Я снимала со стены в его комнате фотографии, спрашиваю: «Выбросить?» Там сплошь бесконечные снимки Далтонов, еще сороковых годов, разные тетушки-кубышки с накладными плечами и в толстых чулках. Но Денни сказал: «Не знаю, это как-то чересчур радикально, нет?» Я тогда говорю: «Денни». Прямо вот постучала ему по голове костяшками: «Тук-тук, там внутри ты или кто?»

– Хорошо, – тут же решила Аманда, – тогда пусть берет. – И принялась заворачивать фотографию в газетный лист.

– Денни становится приятнее, а Стем противнее, – подвела итог Джинни. – А папа? С ним вообще невозможно.

– Папа. – Аманда закатила глаза. – Что ни скажи, он всем недоволен. – Она уложила завернутую фотографию в новую коробку, которую склеила Джинни. – Без конца беспокоится из-за дома, – продолжала она, – и сколько времени его будут продавать, и вдруг люди его не оценят по достоинству. Я даже предложила найти Бриллов.

– Бриллов? – удивленно повторила Джинни.

– Первых владельцев, Бриллов. Тех, для кого построили дом.