Катушка синих ниток

– Слишком много ты о них думаешь, – сказал Хью.

– Да ведь они – это мы в своем роде, – ответила Джинни.

Хью, похоже, не очень-то ее понял.

В пятницу, когда они только прибыли, на пляж отправились мужчины и дети. Женщины распаковывали вещи, заправляли постели, готовили ужин. Но в субботу появилась Аманда с семьей, и все перешли на обычное отпускное расписание: утро на пляже, ланч дома в купальных костюмах, полных песка, и опять пляж до самого вечера. Брезентовый тент прикрывал от солнца белокожих взрослых Уитшенков, но их супруги бесстрашно подставлялись жгучим лучам. Сыновья Стема будто бы ждали, пока их перевернет волной, но в последний миг с визгом и хохотом убегали, а их отец, сложив на груди руки, стоял у кромки воды и следил за детьми. Элиза, дочь Аманды, похожая на аиста, бледная, в купальнике с юбочкой, одиноко сидела на одеяле под тентом, зато Сьюзен и Деб не вылезали из моря и бесконечно ныряли. Сьюзен недавно исполнилось четырнадцать – ровесница Элизы, – но казалось, что у нее больше общего с тринадцатилетней Деб. Они обе, в сущности, были еще детьми, правда, Деб худышка, а Сьюзен покрепче, без талии и почти без груди, но с большими карими глазами и пухлыми, странно чувственными губами. В этом году они жили в комнате вдвоем. Элиза бросила их, предпочла жить в коттедже родителей. (Стала воображалой, по мнению Деб и Сьюзен.) Александр тоже почти всегда бродил один – слишком маленький для девочек и слишком неповоротливый для мальчиков Стема. Сидел на берегу и подставлял волнам свои мягкие белые ноги, лишь изредка отцу удавалось уговорить его поиграть в мяч или поплавать на матраце.

А по всему пляжу подростки возводили огромные песчаные замки, матери окунали младенцев ножками в прибрежную пену, отцы играли с детьми во фрисби, над головами кричали чайки, и небольшой самолет летал с плакатом, рекламируя заведение, где можно «поесть крабов от пуза».

Аманда и ее муж Хью, кажется, были в ссоре. Точнее, она была с ним в ссоре, а Хью наслаждался отдыхом и, по видимости, ни о чем не подозревал. Но на все, что бы он ни сказал, Аманда отвечала очень коротко, а на предложение прогуляться вдоль моря фыркнула:

– Нет уж, спасибо! – И потом смотрела ему в спину, недовольно поджав губы.

Эбби – она сидела рядом с Амандой, но не под тентом, а на солнце – расстроилась:

– Бедный Хью, может, тебе стоило пойти с ним?

Она неустанно следила, все ли в порядке в семейной жизни ее дочерей. Но Аманда не ответила, и Эбби, махнув рукой, вернулась к чтению. Под телевизором нашлась целая стопка дурацких журналов – их, видимо, оставили прежние жильцы. Читали сначала внучки, потом дочки, а потом и сама Эбби. Сейчас она листала одно такое издание и цокала языком: какая глупость.

– Столько суеты вокруг того, беременна такая-то растакая-то или нет, – возмутилась она, поворачиваясь к дочерям. – А я даже знать не знаю, кто это, слыхом о ней не слыхивала!

В розовом купальнике с юбочкой, с пухлыми плечами, блестящими от лосьона для загара, и ногами, чуть припорошенными песком, она походила на капкейк. Они с Редом еще ни разу не заходили в воду Ред вообще был в рабочих ботинках и темных носках. Видно, в этом году они решили официально признать себя стариками.

– Помню, когда я с ним только познакомилась, подумала, что он полный придурок, – сказала Аманда Денни – должно быть, о Хью. – Я тогда жила в квартире на Чейз-стрит, и там в конце коридора у мусоропровода вечно валялись мешки с мусором – кто-то их не выкидывал, как положено, а бросал так. Причем из мешков торчали пивные бутылки и банки из-под чили, то есть то, что надо класть в контейнер для переработки. Как же меня это возмущало! И вот однажды я клейкой лентой прилепила к мешку записку: «Кто так делает – свинья».

– Аманда, ну право слово, – укорила Эбби, но Аманда словно не услышала.

– Понятия не имею, как он узнал, что это я, – продолжила она свой рассказ, не отводя глаз от Денни, – но как-то узнал. Постучал ко мне в дверь с моей запиской в руках. «Это вы написали?» – спрашивает. Я говорю: «Да, конечно, это я». Ну, он включил шарм на полную катушку: мне, мол, ужасно стыдно, больше не повторится, я не знал, что класть в переработку, а что нет, а мешок в мусоропровод не пролезал… Всякое такое – как будто это оправдание. Но, признаюсь, он меня очаровал. Вот только знаешь что? Мне следовало сразу задуматься. Потому что мне с самого начала ясно показали: этот человек считает, что он пуп земли. Казалось бы, куда уж яснее?

– Но сейнас-то он кладет мусор в переработку? – спросил Денни.

– Ты ничего не понял, – рассердилась Аманда. – Я о том, что у него натура такая. Он всегда делает только то, что ему удобно. Вот только что договорился продать ресторан за ничтожную сумму, за какой-то пшик, и только потому, что ему надоело и хочется чего-то нового, представляешь?

– Я думал, ты это новое одобряешь. Ты же говорила, что это гениально.

– Я считала, что обязана его поддерживать. Но меня возмущает не новое, а то, как легко он выбрасывает старое. Даже со мной не посоветовался! Просто принял первое же предложение, ибо если он чего-то захотел, то вынь да положь.

Эбби коснулась руки Аманды и со значением показала глазами на Элизу, но Аманда лишь раздраженно бросила: «Что?» — и снова отвернулась. Элиза в ту же секунду изящно поднялась и пошла к воде, как будто разговор взрослых не имел к ней ни малейшего отношения.

– Я и не знала, что вы так познакомились, – сказала Эбби. – Прямо как в кино. С Роком Хадсоном и Дорис Дэй, где они вначале друг друга ненавидят[27]. Я думала, вы встретились в лифте или что-то подобное.

– Это невозможный человек, – продолжала Аманда, игнорируя Эбби.

– Но вообще-то понятно, почему он ухватился за первый же шанс, – изрек Денни. – Вряд ли так уж легко сбыть заведение, где подают одну индейку.

– Они вовсе не привязаны к этой индейке. Можно подавать и другое. И там горы оборудования, плиты и прочее, все это стоит кучу денег.

– Господи, – вздохнула Эбби, – бедный Хью! Мужчинам трудно справляться с неудачами.

– Мама, пожалуйста, хватит уже этого «бедного Хью».

– Не хочешь прогуляться, Эб? – вдруг предложил Ред.

Было непонятно, слышал ли он разговор. Возможно, ему и правда именно сейчас вздумалось прогуляться. Так или иначе, он тяжело поднялся, шагнул к Эбби и протянул руку, чтобы помочь ей встать. Они побрели по пляжу. Эбби все еще недовольно качала головой.

– Теперь будут долго мусолить, какая я плохая жена, – буркнула Аманда, глядя им вслед.

– Папа стал очень медленно ходить, – заметила Джинни. – Весь какой-то окостенелый.

– А как он на работе справляется? – спросил Денни.

– Там я этого почти не замечаю, он ведь больше физическим трудом не занимается.

Они видели, как их родители встретились с Норой, возвращавшейся с прогулки. Она обменялась с ними парой слов и пошла дальше вместе со Стемом и детьми, невесомо проплыв сквозь группку подростков, которые играли у воды в мяч. Черный саронг распахнулся на ветру, открыв ее скромный цельный купальник, темные волосы взметнулись над плечами. Подростки замерли, провожая ее взглядами; один из них держал футбольный мяч под мышкой.

– Фам фаталь милостью божьей, – пробормотал Денни, а Аманда даже присвистнула от изумления.

– А Элиза довольна поездкой? – поинтересовалась Джинни у Аманды. – Что-то она в этом году немножко дичится.

– Понятия не имею. – Аманда хмыкнула. – Я всего лишь ее мать.

– Видимо, из-за балета остальное ей стало неинтересно.

Аманда не ответила. Все трое замолчали, глядя на ребенка в подгузнике для плавания, тот преследовал компанию чаек. Птицы со степенной важностью шагали прочь, понемногу набирая скорость, хоть и притворялись, что малыша в их мире не существует.


– А что Сьюзен? – спросила Джинни у Денни. – Ей тут нравится?

– Да, очень. Она обожает сюда приезжать. Ведь у нее нет других двоюродных братьев и сестер.

– Что, Карла одна в семье?

– У нее есть брат, но он не женат.

Джинни и Аманда посмотрели друг друга, подняв брови.

– А как вообще Карла? – Аманда помедлила, прежде чем задать вопрос.

– Хорошо, насколько я знаю.

– А ты часто с ней встречаешься?

– Нет.

– А с кем-нибудь встречаешься?

– С кем-нибудь?

– Ты же понимаешь, о чем я. С женщинами.

– Да не особенно, – ответил Денни. И когда уже казалось, что тема закрыта, добавил: – Признайте уже, что я не слишком завидный жених.

– Это еще почему? – не поняла Джинни.

– Ну я же вроде как тунеядец. Не могу похвастать долгой и блистательной карьерой.

– Это просто смешно! Многие были бы от тебя в восторге.

– Нет, – отрезал Денни. – Подумай как следует и поймешь: времена не очень-то изменились, родители по-прежнему стремятся выдать дочерей за парней с особняками и титулами. И женщины, когда с ними знакомишься, по-прежнему интересуются, чем ты занимаешься. Это их первый вопрос.

– И что? Ты преподаватель, пусть внештатный.

– Именно, – бросил Денни.

Мимо них к воде пробежала маленькая девочка – внучка соседей. Машинально Денни и сестры, чуть обернувшись, стали следить, как соседи медленно шествуют от своего дома на пляж с полотенцами, складными стульями и кулером из стирофома. Они остановились футах в двадцати от Уитшенков. Взрослые поставили стулья ровным рядом и уселись лицом к океану, а внук и его приятель пошли туда, где в волнах прыгала маленькая девочка.

– А откуда мы знаем, что они приезжают сюда на неделю? – спросила Аманда. – Может, они все лето живут.

– Нет, – возразила Джинни. – Мы же тогда видели, как они явились, помнишь? С чемоданами и прочим барахлом.

– Но, может, после нашего отъезда они останутся.

– Что же, не исключено. Отнюдь. Но мне нравится думать, что они уезжают тогда же, когда и мы, и что они точно так же вечно спрашивают себя: «А не пробыть ли на следующий год две недели?» Но к концу отпуска тоже решают, что одной недели вполне достаточно. И приезжают на эту самую неделю год за годом, и через пятьдесят лет мы с тобой будем верещать (тут Джинни заговорила голосом дряхлой старушки): «Ой, смотрите, соседи приехали! И у их внука теперь есть внук!»

– Они сегодня принесли с собой ланч, – заметил Денни. – Можно узнать их меню.

Джинни сказала:

– А что, если сейчас подойти и познакомиться?

– Будет разочарование, – ответила Аманда.

– Почему это?

– У них окажется какая-нибудь скучная фамилия, Смит, например, или Браун. И работают они, ну, допустим, в рекламе или консалтинге или продают компьютеры, неважно. В любом случае делают что-то невероятно нудное. И они скажут: «О-о, приятно познакомиться! Нам всегда было интересно про вас узнать», и мы тогда назовем свои скучные фамилии и скучные профессии.

– Ты правда думаешь, что им про нас интересно?

– Разумеется.

– А как считаешь, мы им нравимся?

– Как мы можем не нравиться?

Аманда говорила шутливо, но без улыбки. Она открыто изучала соседей – серьезно, испытующе. Так, будто вообще-то ни в чем не уверена. Нравятся им Уитшенки? Интересуют их? Восхищаются ли, что Уитшенков так много и они так близки? Или заметили трещинки в их отношениях – короткую перебранку, напряженное молчание, тайную неприязнь? В самом деле, что соседи о них думают? На какие откровения они бы сейчас нарвались, если бы подошли и спросили?