Эхо прошлого. Книга 2. На краю пропасти

Тушеные овощи спасли ему жизнь. От усталости Уильям заснул почти сразу, но ему приснился дурной сон: он шел по покрытому турецким ковром коридору и вдруг осознал, что восточные орнаменты у него под ногами – это на самом деле змеи. Они подняли головы и начали покачиваться. Змеи двигались медленно, он мог перепрыгнуть через них, но почему-то стал метаться из стороны в сторону, ударяясь о стены, которые принялись сдвигаться и сужать ему путь. Стена позади царапала его спину, а другая стена оказалась так близко, что он не мог даже наклонить голову и посмотреть вниз. Уильям с ужасом ощутил, как одна из змей обвилась вокруг его ноги, скользнула вверх и принялась больно тыкаться мордой в его живот, выбирая, куда укусить.

Он сразу же проснулся, мокрый от пота, тяжело дыша. Боль в животе была настоящей. Кишки свело судорогой, и он вытянул ноги и повернулся на бок. Мгновением позже в то место, где только что лежала его голова, вонзился топор, проломив доски.

Громко пустив ветры, Уильям откатился в сторону темной фигуры, пытавшейся вытащить топор из пола. Ударившись о ноги Джонсона, Уильям схватил их и дернул. Мужчина с руганью упал и вцепился ему в горло. Уильям толкал его и бил кулаками, однако хватка на горле была крепкой. Перед глазами потемнело, поплыли разноцветные круги…

Где-то рядом закричали. Уильям инстинктивно подался вперед и случайно ударил Джонсона лбом в лицо. Было больно, но хватка на горле ослабла. Вывернувшись, Уильям откатился в сторону и вскочил.

Огонь в очаге погас, и комнату озарял лишь слабый отсвет тлеющих углей. В углу кто-то боролся, крики доносились именно оттуда.

Джонсон выдернул топор из пола, тускло блеснуло лезвие. Уильям пригнулся и крепко схватил его за запястье. Топорище больно ударило по колену, и Уильям начал падать, увлекая за собой противника, а упав, ощутил жар и увидел мерцание искр. Очаг! Он зачерпнул горсть углей и, не обращая внимания на жгучую боль в руке, швырнул их в лицо Джонсону. Тот несколько раз коротко ахнул, словно ему не хватало сил вздохнуть и закричать; услышав, что Уильям поднялся, вслепую отмахнулся топором.

Уильям вырвал топорище и, ухватив его обеими руками, замахнулся. Лезвие вошло в голову Джонсона с глухим стуком, словно в тыкву. От удара заболели руки, и, выпустив топор, Уильям шагнул назад.

Рот был полон желчи и слюны, и Уильям утерся рукавом. Он дышал тяжело и часто, легкие работали словно кузнечные мехи, но он никак не мог вздохнуть глубоко.

Джонсон шел на него, шатаясь и вытянув руки вперед; топор так и торчал у него в голове, и топорище ходило туда-сюда, словно усик у насекомого. Уильям, не в силах закричать, в ужасе попятился и почувствовал пальцами влажное пятно на штанах. Он посмотрел вниз, ожидая худшего, однако это оказалась кровь. Бедро ожгло болью. Выругавшись, Уильям схватился за пояс. Он ухитрился ранить себя своим же кинжалом; слава богу, тот все еще был на месте. Джонсон наступал, подвывая и нащупывая рукой рукоять топора, и Уильям выхватил кинжал.

Топор вышел; кровь потекла по голове Джонсона, забрызгала лицо, руки и грудь Уильяма. Джонсон с трудом замахнулся, однако двигался он медленно и неуклюже. Уильям уклонился; к нему вернулось самообладание. Он крепче сжал рукоять кинжала и задумался, куда ударить. Джонсон свободной рукой пытался стереть с глаз кровь, но лишь размазывал ее.

– Уильям!

Удивившись, он оглянулся и чуть было не попал под удар топора.

– Заткнись, я занят!

– Да уж, вижу, как ты занят. Сейчас помогу, – ответил Денни Хантер.

Бледный и тоже дрожащий, доктор шагнул вперед и внезапно вырвал топор из руки Джонсона.

– Спасибо, – сказал Уильям.

Шагнув вперед, он всадил кинжал меж ребер Джонсона, прямо в сердце. От боли глаза Джонсона широко распахнулись – серо-голубые, с золотистыми и желтыми искорками у зрачка. Таких красивых глаз Уильям еще не видел и завороженно замер. В чувство его привела стекающая по руке кровь.

Он выдернул кинжал и отошел, дав телу упасть. Уильяма трясло, он чуть не наделал в штаны и машинально направился к выходу. Денни что-то сказал ему вслед.

Уже в отхожем месте он понял, что доктор сказал: «Тебе не нужно было этого делать».

«А я это сделал», – подумал Уильям и уткнулся головой в колени, ожидая, пока из него все выйдет.





* * *


Из отхожего места Уильям вышел в холодном поту, ощущая слабость, зато живот перестал содрогаться в спазмах. Уборную тут же занял Денни Хантер.

До рассвета было уже недалеко, и черный абрис дома резко выделялся на фоне сереющего неба. Смертельно бледная Рэйчел стояла с метлой над женой Джонсона. Та шипела и плевалась, плотно обмотанная грязной простыней. Джонсон лежал у камина лицом вниз в луже остывающей крови. Кто-то из Хантеров разжег очаг и подбросил дров.

– Он мертв, – бесцветным голосом сказала Рэйчел.

– Да.

Уильям не знал, какие чувства должен испытывать в подобной ситуации, и не понимал, что чувствует вообще.

– Она тоже?..

– Она хотела перерезать Денни горло, но наступила мне на руку и разбудила. Я увидела нож и закричала. Денни схватил ее и…

Рэйчел потеряла чепец, волосы рассыпались по плечам и спутались.

– Я села на нее, а Денни замотал ее в простыню. Вряд ли она умеет говорить, – добавила Рэйчел, когда Уильям подошел ближе к женщине, – у нее язык посредине разрезан.

Услышав это, женщина мстительно показала ему язык – его половинки шевелились независимо друг от друга. Вспомнив сон о змеях, Уильям с невольным отвращением попятился. Женщина злобно усмехнулась.

– Если она может вытворять подобное своим мерзким языком, значит, говорить она тоже умеет, – сказал Уильям и, нагнувшись, схватил женщину за тощую шею. – Скажи, с чего бы мне не убить и тебя?

– Я с-сдесь ни при чем, – тут же прошипела она скрипучим голосом, напугав Уильяма так, что он чуть не разжал руку. – Он с-саставлял меня помогать ему.

– Больше не заставит. – Уильям крепче сжал ее горло, ощущая сильное биение пульса под пальцами. – Скольких путников вы убили?

Вместо ответа она сладострастно облизнула верхнюю губу сначала одной половинкой языка, а потом другой. Уильям убрал руку с горла и отвесил женщине пощечину. Рэйчел ахнула.


– Нельзя…

– Можно.

Он отер ладонь о штаны, пытаясь избавиться от ощущения потной дряблой кожи и костистого горла женщины. Руки так и чесались взять топор и обрушить на нее – отсечь голову, разрубить на куски. Он едва сдерживался; Рэйчел поняла это по его взгляду, и ее потемневшие глаза сверкнули.

– Не убивай, – прошептала она и медленно потянулась к его обожженной руке.

Уильяма мутило, в ушах стоял звон.

– Ты ранен, – тихо сказала Рэйчел. – Давай выйдем.

Она вывела его, полуослепшего и спотыкающегося, наружу, помогла сесть на колоду для рубки дров и принесла в ведре воды из корыта. Хотя дождь стих, с крыш и деревьев по-прежнему капало. Рассветный воздух был влажен, свеж и легко вливался в грудь.

Рэйчел промыла обожженную руку холодной водой, затем коснулась его бедра, где виднелась длинная полоса засохшей крови, но он покачал головой, и девушка отступилась.

– Я принесу виски, у Денни в сумке есть немного. – Она встала, но Уильям схватил ее за запястье здоровой рукой.

– Рэйчел. – Собственный голос показался ему странным, доносившимся издалека, словно говорил кто-то другой. – Я никогда не убивал. Я не знаю… не понимаю, что с этим делать. Я думал, что если когда-нибудь убью, то на поле боя. Тогда, наверное, я бы понимал. Понимал, что чувствовать, я имею в виду. Если бы в бою.

Их глаза встретились. Солнечный луч упал на Рэйчел, окрасив щеки бледно-розовым, словно перламутр. Много времени прошло, прежде чем она нежно коснулась его лица.

– Нет. Не понимал бы.





Часть пятая. На краю пропасти




Глава 42. Перекресток




Уильям расстался с Хантерами на безымянном перекрестке недалеко от Нью-Джерси. Ехать с ними дальше было недальновидно – расспросы о том, где найти Континентальную армию, порождали в местных жителях враждебность, а это значило, что они подобрались к ней слишком близко. Ни сочувствовавшие повстанцам, ни лоялисты, опасавшиеся расправы военных, не хотели разговаривать с загадочными путниками, которые могли оказаться шпионами или кем похуже.

Квакерам будет проще без него. Скрывать им ничего не приходилось, а искреннее желание Дензила записаться в армию хирургом вызывало восхищение; если Хантеры будут одни, люди им обязательно помогут. Или хотя бы воспримут их расспросы с большей доброжелательностью. Что же до него…

В начале путешествия достаточно было сказать, что он друг Хантеров. Их маленький отряд вызывал интерес, а не подозрения. Но чем дальше они ехали по земле Нью-Джерси, тем заметней становилось бедственное положение фермеров. В поисках продовольствия на фермы приезжали как отряды гессенцев[15] из армии Хау, пытавшейся выманить Вашингтона из укрытия в горах Ватчунг и вовлечь в битву, так и солдаты Континентальной армии, отчаянно нуждавшиеся в припасах.

Фермеры, которые прежде привечали путников ради новостей, теперь отпугивали их или пугались сами. Добывать еду стало трудней. Только благодаря Рэйчел кое-как удавалось приблизиться к людям и предложить им деньги в обмен на пищу. Небольшой запас золота и серебра, который вез с собой Уильям, оказался как нельзя кстати, потому что большую часть денег, полученных от продажи дома, Дензил положил в Филадельфийский банк на имя Рэйчел, а бумажные деньги Конгресса не принимались почти нигде.

Уильям не смог бы выдать себя за квакера. Мало того что он не был способен говорить просто, его рост и манера держаться заставляли людей нервничать. Да и сам он, помня об участи капитана Натана Хейла, предпочитал молчать о том, что хочет вступить в Континентальную армию, и не расспрашивать о ней – все это потом могло быть расценено как шпионаж. Однако молчание тоже тревожило людей, воспринималось как угроза.

Он не говорил с Хантерами о расставании, а Дензил и Рэйчел из вежливости не спрашивали о его планах. Однако все знали, что скоро их пути разойдутся. Уильям однажды ощутил это, проснувшись. За завтраком Рэйчел передала ему кусок хлеба и задела ладонью его руку. Он едва удержался, чтобы не пожать ее пальцы. Она ощутила этот потаенный порыв и удивленно посмотрела на него. Их взгляды встретились; ее глаза сегодня казались больше зелеными, чем карими. Он послал бы сдержанность к черту и поцеловал Рэйчел – скорее всего, она была бы не против, – не выйди в этот миг из кустов, застегивая ширинку, ее брат.

Место и время для расставания Уильям выбрал наобум: просто остановил лошадь посреди дороги.

– Здесь я вас оставлю. – Прозвучало резче, чем он хотел. – Мой путь лежит на север. А вы, если продолжите ехать на восток, встретите кого-нибудь из армии Вашингтона. Если… – Он умолк, колеблясь. Однако их надо было предупредить – со слов фермеров становилось ясно, что Хау послал войска в этот район. – Если вы встретите английских солдат или гессенских наемников… Кстати, ты говоришь по-немецки?

Дензил покачал головой, его глаза за стеклами очков широко распахнулись.

– Только немного по-французски.

– Хорошо. Большинство гессенских офицеров хорошо говорят по-французски. Если вы встретите гессенцев, которые не говорят по-французски, и они начнут цепляться к вам, скажи им: «Ich verlange, Euren Vorgesetzten zu sehen; ich bin mit seinem Freund bekannt». Это означает: «Я требую, чтобы меня проводили к вашему офицеру, я знаком с его другом». Скажи то же самое при встрече с английскими солдатами. По-английски, разумеется.

Дензил слабо улыбнулся.

– Спасибо. А если они проводят нас к офицеру и тот захочет узнать имя этого гипотетического друга?

Уильям улыбнулся.

– Не важно. Как только вы окажетесь у офицера, вы спасены. А имя друга – Гарольд Грей, герцог Пардлоу, командир сорок шестого пехотного полка.

Дядя Хэл не знал всех офицеров, подобно его отцу, но все военные знали его – или хотя бы о нем.

Дензил зашевелил губами, запоминая.

– А кем друг Гарольд приходится тебе? – Во время разговора Рэйчел коротко поглядывала на него из-под обвисших полей шляпы, а теперь откинула ее на спину и посмотрела на Уильяма прямо.

В конце концов, какое это имеет значение?.. Вряд ли ему доведется когда-нибудь вновь встретить Хантеров. И хотя он знал, что квакеров не впечатлит выставляемая напоказ пышность титула, Уильям все же расправил плечи.